Читаем без скачивания Книга судьбы - Брэд Мельцер

Я снова дотронулся до щеки. Пальцы мои коснулись чего-то острого. Что это — металл или… может быть, кость? Желудок у меня подступил к горлу, накатил приступ дурноты. Я снова легонько прижал щеку ладонью. Эта штука не поддается… Что, черт возьми, происходит с моим ли…

Еще две фотовспышки ослепили меня взрывами пронзительно-белого света, и мир перед глазами завертелся в ускоренном темпе. Кто-то невидимый вновь начал отсчет времени, и оно помчалось со скоростью света.

— Я не чувствую пульса! — прохрипел чей-то низкий голос вдалеке. Прямо впереди двое агентов положили Бойла на носилки и вкатили их внутрь кареты «скорой помощи» из состава кортежа. Его правая рука безжизненно свисала, из распоротой ладони капала кровь. Передо мной промелькнули события, предшествовавшие нашей поездке в лимузине. Он бы не оказался в нем, если бы я…

— Он в браслетах! Убирайтесь к черту!

В нескольких футах слева от меня несколько сотрудников Секретной службы безжалостно расшвыривали толпу, стараясь добраться до стрелка. Я лежал на земле, покрытой масляными пятнами, пытаясь подняться на ноги и не понимая, почему перед глазами все плывет.

— Помогите! — кричал я, но слова почему-то упорно не шли с моих губ.

Трибуны вдруг перевернулись и завертелись, как в калейдоскопе. Я опрокинулся на спину, ударился о тротуар и остался лежать, по-прежнему не отнимая руки от скользкого металла в щеке.

— Помогите, кто-нибудь…

Взвыли сирены, но их звук не стал громче. Наоборот, он становился все мягче и тише. И вот почти совсем замер вдали. Карета «скорой помощи» с Бойлом… Уезжает… Они оставили меня одного…

— Пожалуйста… почему никто не…

Совсем рядом завизжала какая-то женщина, замечательно попав в тональность си-минор. От ее воплей толпа раздалась в стороны, и я увидел безоблачное небо Флориды. Фейерверк… В нашу честь должны были устроить фейерверк. Олбрайт полезет на стену от злости…

Сирены замерли вдали, превратившись в едва слышный стон. Я попробовал приподнять голову, но она отказывалась повиноваться. Полыхнула последняя вспышка, и мир взорвался ослепительным снежно-белым режущим пламенем.

— П-почему никто не помогает мне?

В тот день из-за меня погиб Рон Бойл.

Восемь лет спустя он вернулся в мою жизнь.

Глава вторая

Восемь лет спустя

Куала-Лумпур, Малайзия

Некоторые шрамы остаются на всю жизнь.

— Леди и джентльмены, позвольте представить вам экс-президента Соединенных Штатов Америки Лейланда Мэннинга, — провозглашает наш хозяин, заместитель премьер-министра Малайзии. Я морщусь, слыша его слова. Никогда не называйте его «экс». Только «предыдущий». Предыдущий президент.

Заместитель премьер-министра снова повторяет свое приветствие на мандаринском и кантонском диалектах китайского языка, а потом и по-малайски. Всякий раз я понимаю лишь одни и те же слова: Лейланд Мэннинг… Лейланд Мэннинг… Лейланд Мэннинг. По тому, как Мэннинг тянет себя за мочку уха и делает вид, что смотрит за кулисы, я понимаю, что он расслышал лишь обращение «экс-президент».

— Ваш выход, сэр, — говорю я, протягивая кожаную папку размером в половину страницы, где лежит его речь.

Температура у меня подскочила под сорок, и я только что сошел с трапа самолета после одиннадцатичасового перелета в Куала-Лумпур, в течение которого мне не удалось ни на минуту сомкнуть глаз. Из-за разницы в часовых поясах мне кажется, что сейчас три часа утра. Но Мэннингу все нипочем. Президенты устроены так, что могут оставаться на ногах всю ночь и выглядеть при этом свеженькими как огурчик. Чего нельзя сказать об их помощниках.

— Удачи, — добавляю я, отодвигая в сторону бордового цвета занавес, и предыдущий президент бодро выпрыгивает на сцену с правой стороны кулис.

Толпа встает, приветствуя его овациями, и Мэннинг в ответ взмахивает папочкой с речью так, словно там коды запуска ядерных ракет. А ведь когда-то они действительно у нас были. За нами повсюду следовал военный помощник президента, который носил их с собой в кожаном портфеле, известном под названием «футбольный мяч».

Сегодня у нас уже нет военного помощника… равно как и «футбольного мяча»… или кортежа… или аппарата в тысячу сотрудников, готовых отправиться в полет в любую точку мира на факсимильном аппарате и доставить туда же бронированный лимузин. Сегодня, помимо нескольких агентов Секретной службы, у меня есть только президент, а у президента есть только я.

Четыре месяца спустя после покушения президент Мэннинг проиграл выборы на второй срок, и нас вышвырнули из Белого дома. Выселение оказалось сущим кошмаром: у нас отняли все… нашу работу, нашу жизнь, нашу гордость, но вот почему это произошло… Поиски ответа на этот вопрос до сих пор не дают мне покоя.

Во время расследования покушения, проводимого Конгрессом, педанты с Капитолийского холма с восторгом смаковали любую оплошность, допущенную охраной во время посещения гоночного трека, — начиная с агента Секретной службы в местном отделении в Орландо, которого задержали за управление автомобилем в нетрезвом состоянии всего за два дня до визита президента, необъяснимых прорех в охранном периметре, сквозь которые стрелок миновал все защитные кордоны, и заканчивая тем, что личный врач президента допустил ошибку и в день покушения заказал кровь не того типа. Собственно, ни одна из этих ошибок не имела особого значения. Решающую роль сыграла совсем другая случайность.

После того как Джон Хикли стрелял в президента Рейгана в тысяча девятьсот восемьдесят первом году, рейтинг поддержки президента возрос до семидесяти трех процентов, оказавшись самым высоким за все восемь лет, проведенных им в Белом доме. После покушения на гоночном треке рейтинг президента Мэннинга совершил убийственное падение до каких-то жалких тридцати двух процентов. И винить в этом следовало один-единственный фотоснимок.

Фотографии регулярно появляются после каждого кризиса. Даже среди хаоса репортеры умудряются нажать на затвор фотоаппарата и сделать снимок. Некоторые фотографии, например Джеки Кеннеди, сделанные во время убийства ее супруга, президента Джона Фитцджеральда Кеннеди, показывают кошмар и ужас происходящего. На других, скажем, того же самого Рейгана, запечатленного в момент непосредственного покушения на него, видно, насколько мало времени было у всех действующих лиц этой трагедии, чтобы хоть как-то отреагировать. Это единственная вещь, с которой политики не в состоянии поступать по своему желанию. Они могут манипулировать проводимой ими политикой, избирателями, набранными голосами в свою поддержку… даже собственным прошлым — но фотографии… фотографии почти никогда не лгут.

Поэтому когда мы услышали о злополучном фото — четком цифровом снимке, на котором виден кричащий президент Мэннинг… Он стоит позади супруги главного исполнительного директора гонок НАСКАР… Положив руку ей на плечо в тот момент, когда его оттаскивают назад сотрудники Службы… И самое главное, пытается вытолкнуть ее из обезумевшей толпы… И мы решили, что получим рейтинг Рейгана. Американский Лев во всем своем великолепии.

А потом мы увидели фото. Как и вся Америка. И она не увидела, чтобы Мэннинг выталкивал супругу главного исполнительного директора вперед, из зоны опасности. Американцы увидели, что президент тянет ее на себя… прикрываясь ею, как живым щитом. Мы бросились к супруге главного исполнительного директора, которая попыталась объяснить, что на самом деле все было совсем не так, как выглядит на фото. Слишком поздно. Пять сотен передовиц и обложек самых влиятельных журналов породили на свет Трусливого Льва.

— Я рычу, — шепчет в микрофон Мэннинг, криво улыбаясь и сжимая обеими руками края небольшой трибуны, установленной на сцене.

Когда бывший президент Эйзенхауэр лежал на смертном одре, он взглянул на своего сына и одного из врачей и сказал: «Поднимите меня». Они подсунули ему под спину подушки и посадили в постели. «Двое здоровых мужчин, — проворчал Айк,[4] — не могут сделать такой пустяк. Выше». Они приподняли его повыше. Он знал, что должно произойти. Через несколько минут он умер.

Все президенты хотят уйти достойно и со славой. И Мэннинг — не исключение.

Он снова издает рык, на этот раз тише. Ему понадобилось целых три года, чтобы в совершенстве овладеть этим фокусом. Сегодня он с легкостью срывает с его помощью смех и аплодисменты, вот почему каждое свое оплачиваемое выступление он начинает именно с него.

Да, теперь он вполне может шутить. Публика даже ожидает этого — общеизвестно, что она относится к вам так, как вы относитесь к себе. Но уже в свою первую рабочую неделю я узнал, что если президент смеется, то это вовсе не означает, что он смеется на самом деле. В тот день на гонках Мэннинг потерял не только президентство. Он потерял одного из своих лучших друзей. Когда прозвучали выстрелы, президент… я… Олбрайт и все остальные — мы все попадали на землю. И только Бойл оказался тем, кто больше не сумел подняться.