Букет
Я буду долгоГнать велосипед.В глухих лугах его остановлю.Нарву цветов.И подарю букетТой девушке, которую люблю.Я ей скажу:– С другим наединеО наших встречах позабыла ты,И потому на память обо мнеВозьми вот этиСкромные цветы! —Она возьмет.Но снова в поздний час,Когда туман сгущается и грусть,Она пройдет,Не поднимая глаз,Не улыбнувшись даже…Ну и пусть.Я буду долго гнать велосипед.В глухих лугах его остановлю.Я лишь хочу,Чтобы взяла букетТа девушка, которую люблю…
1962
Куда полетим?
– Мы будем свободны, как птицы, —Ты шепчешь. И смотришь с тоской,Как тянутся птиц вереницыНад морем, над бурей морской!И стало мне жаль отчего-то,Что сам я люблю и любим…Ты – птица иного полета, —Куда ж мы с тобой полетим?
Не пришла
Из окна ресторана —свет зеленый,болотный,От асфальта до звездзаштрихована ночьснегопадом,Снег глухой,беспристрастный,бесстрастный,холодныйНадо мной,над Невой,над матросскимсуровым отрядом.Сумасшедший,ночной,вдоль железных заборов,Удивляя людей,что брожу я?И мерзну зачем?Ты и раньше ко мне приходила не скоро,А вот не пришла и совсем.Странный свет,ядовитый, зеленый, болотный,Снег и снегбез метельногосвиста и воя,Снег глухой,беспристрастный,бесстрастный,холодный,Мертвый снег,ты зачемне даешь мне покоя?
В городе
Как часто, часто, словно птица,Душа тоскует по лесам!Но и не может с тем не слиться,Что человек воздвигнул сам!
Холмы, покрытые асфальтомИ яркой россыпью огней,Порой так шумно славят альты,Как будто нету их родней!
Элегия
Стукнул по карману – не звенит.Стукнул по другому – не слыхать.В тихий свой, таинственный зенитПолетели мысли отдыхать.
Но очнусь и выйду за порогИ пойду на ветер, на откосО печали пройденных дорогШелестеть остатками волос.
Память отбивается от рук,Молодость уходит из-под ног,Солнышко описывает круг —Жизненный отсчитывает срок.
Стукну по карману – не звенит.Стукну по другому – не слыхать.Если только буду знаменит,То поеду в Ялту отдыхать…
1961
Ответ на письмо
Что я тебе отвечу на обман?Что наши встречи давние у стога?Когда сбежала ты в Азербайджан,Не говорил я: «Скатертью дорога!»
Да, я любил. Ну что же? Ну и пусть.Пора в покое прошлое оставить.Давно уже я чувствую не грустьИ не желанье что-нибудь исправить.
Слова любви не станем повторятьИ назначать свидания не станем.Но если все же встретимся опять,То сообща кого-нибудь обманем…
Пальмы юга
Еще одинПропал безвестный день,Покрыты снегомКрыши деревеньИ вся округа,
А где-то естьПрекрасная страна,Там чудно все —И горы, и луна,И пальмы юга…
И я глядел,Глядел на перевал,Где до сих порНи разу не бывал…Как воет вьюга!
За перевалом первымПобывал,А там открылсяНовый перевал…О пальмы юга!
Забуду все.Займусь своим трудом.И все пойдетОбычным чередом,Но голос друга
Твердит, что естьПрекрасная страна,Там чудно все —И горы, и луна,И пальмы юга…
Не стану веритьДругу своему,Уйду в своюЗаснеженную тьму, —Пусть будет вьюга!
Но, видно, такУстроен человек,Что не случайноСказано навек:– О пальмы юга!
Волнуется южное море
Волнуется южное море.Склоняясь, шумят кипарисы.Я видел усталость и гореВ глазах постаревшей актрисы.
Я видел, как ходят матросыС тоскою в глазах на закате,Когда задыхаются розыВ бредовом своем аромате.
А ночью под аспидным небомВ томительных сумерках югаГруженные спиртом и хлебомСуда окликают друг друга.
И я, увозимый баржоюВсе дальше за южною кромкой,Всему откликаюсь душоюСпокойно уже и негромко.
В горной долине
Над горной долиной —мерцанье.Над горной долиной – светло.Как всяких забот отрицанье,В долине почило село.
Тюльпаны, тюльпаны, тюльпаны…Не здесь ли разбойник морскойМечтал залечить свои раны,Измученный парусом рваным,Разбоем своим и тоской?
Я видел суровые страны,Я видел крушенье и смерть,Слагал я стихи и романы, —Не знал я, где эти тюльпаны,Давно бы решил посмотреть!
И только когда вспоминаюТот край, где родился и рос,Желаю я этому краю,Чтоб было побольше берез…
В пустыне
Сотни лет,Пролетевших без вести.Сотни лет,Сверхъестественно злой,Как задуманныйКем-то для мести,Сотни летНад пустынями зной!
Шли с проклятьямиВсе караваны…Кто ж любил вас?И кто вас ласкал?Кто жалелПогребенные страныМеж песковИ обрушенных скал?
Хриплым крикомТревожа гробницы,Поднимаются,Словно кресты,Фантастически мрачныеПтицы,Одинокие птицы пустынь…Но и в мертвыхПесках без движенья,Как под гнетомНеведомых дум,Зреет жгучаяЖажда сраженья,В каждом шорохеЗреет самум!..
* * *
О чем писать?На то не наша воля!Тобой однимНе будет мир воспет!Ты тему моря взялИ тему поля,А тему горДругой возьмет поэт!Но если нетНи радости, ни горя,Тогда не мни,Что звонко запоешь,Любая тема —Поля или моря,И тема гор —Все это будет ложь!
Венера
Где осенняя стужа кругомВот уж первым ледком прозвенела,Там любовно над бедным прудомДрагоценная блещет Венера!..
Жил однажды прекрасный поэт,Да столкнулся с ее красотою.И душа, излучавшая свет,Долго билась с прекрасной звездою.
Но Венеры играющий светЗасиял при своем приближенье,Так что бросился в воду поэтИ уплыл за ее отраженьем…
Старый пруд забывает с трудом,Как боролись прекрасные силы,Но Венера над бедным прудомДоведет и меня до могилы!
Да еще в этой зябкой глушиВдруг любовь моя – прежняя вера —Спать не даст, как вторая ВенераВ небесах возбужденной души.
Последняя осень
Его увидев, люди ликовали,Но он-то знал, как был он одинок.Он оглядел собравшихся в подвале,Хотел подняться, выйти… и не смог!
И понял он, что вот слабеет воля,А где покой среди больших дорог?!Что есть друзья в тиши родного поля,Но он от них отчаянно далек!
И в первый раз поник Сергей Есенин,Как никогда, среди унылых стен…Он жил тогда в предчувствии осеннемУж далеко не лучших перемен.
Сергей Есенин
Слухи были глупы и резки:Кто такой, мол, Есенин Серега,Сам суди: удавился с тоскиПотому, что он пьянствовал много.
Да, недолго глядел он на РусьГолубыми глазами поэта.Но была ли кабацкая грусть?Грусть, конечно, была… Да не эта!
Версты все потрясенной земли,Все земные святыни и узыСловно б нервной системой вошлиВ своенравность есенинской музы!
Это муза не прошлого дня.С ней люблю, негодую и плачу.Много значит она для меня,Если сам я хоть что-нибудь значу.
1962
Последняя ночь
Был целый мирзловещ и ветрен,Когда один в осенней мглеВ свое жилище Дмитрий КедринСпешил, вздыхая о тепле…
Поэт, бывало, скажет словоВ любой компании чужой, —Его уж любят, как святого,Кристально чистого душой.
О, как жестоко в этот вечерСверкнули тайные ножи!И после этой страшной встречиНе стало кедринской души.
Но говорят, что и во прахеОн все вставал над лебедой, —Его убийцы жили в страхе,Как будто это впрямь святой.
Как будто он во сне являлсяИ там спокойно, как никто,Смотрел на них и удивлялся,Как перед смертью: – А за что?
* * *
Брал человекХолодный мертвый камень,По искре высекалИз камня пламень.Твоя судьбаНе менее сурова —Вот так же высекатьОгонь из слова.
Но труд ума,Бессонницей больного, —Всего лишь даньЗа радость неземную:В своей рукеСверкающее словоВдруг ощутить,Как молнию ручную!
Ленинград, 1962
