– Маркун – маркун, – подтвердил охотник, – вот, погоди, приду немного в чувство, и будет тебе полный маркун.
– Маркун, – существо обнажило в улыбке острые зубы.
– Скалишься? – проворчал охотник.
– Маркун, – мутант ткнул себя в грудь.
– Это тебя зовут так? – наконец понял Астарот. – Ну, надо же, у тебя и имя имеется. А где твои друзья? – спросил он. – Где другие маркуны?
Мутант его не понял, отрицательно покачал головой.
Охотник опять почувствовал слабость и решил больше не говорить с этой скользкой гадиной, а копить силы и, когда их будет достаточно, свернуть ему шею и попытаться добраться до Лагеря. Без ножа и винтовки сделать это будет, конечно, непросто. Безмозглая тварь, похоже, бросила его оружие и вещи в пустыне. Может, ему удастся их отыскать?
Астарот вдруг вспомнил вполне отчетливо, как он метался в бреду, а мутант подносил к его губам сырую пахучую мякоть, из который он всасывал жидкость. «Что это было? Мох? Кажется, учителя в Лагере упоминали про влагосодержащий мох, растущий в особенно глубоких пещерах. Но он его никогда не видел. Вот значит, как они тут выживают без воды. Ищут пещеры, в которых растет мох… Надо будет запомнить на будущее. Неплохое место для засады на таких, как этот урод».
Охотник проснулся. Понял, что это первый день, когда он не чувствует боли. Было хорошо, просто так лежать, вытянувшись всем телом и ни о чем не думать. Не ощущать ненависти.
Астарот повернул голову и увидел оружие. Оно лежало рядом с кучей засыпанных черной копотью обломков мебели, в целости и сохранности: винтовка, сумка с патронами и едой, длинный охотничий нож. Бросив исподлобья взгляд на мутанта – не помешает ли, Астарот медленно протянул руку, взял винтовку, зарядил двумя патронами и задвинул затвор.
– Ну, вот и все, – сказал Астарот, – ну и дурак же ты, приятель.
Он уже собирался привычным жестом прижать приклад к плечу и спустить курок, как вдруг увидел, какими глазами смотрит на него Маркун. Распахнутыми, лишенными страха, словно всецело доверяет ему, не ждет от него никакого зла. Палец на курке дрогнул. Охотник представил, как это черное существо отшвырнет к дальней стене пещеры, и оно заверещит, смертельно раненое. А если выстрел будет точным, то даже крика он не услышит. Бах – и тишина. И еще одна бесполезная жизнь оборвалась.
– Проклятье! – выругался охотник и опустил винтовку. Он почувствовал, что застрелить мутанта сегодня не сможет. Вот если бы зверь нападал на него или бежал, воя от страха, тогда, подчинившись могучему инстинкту, который поселился в нем еще в детстве, он бы прикончил тварь, снял с нее скальп и отнес законный трофей в Лагерь. Но мутант смотрел на него так беззлобно, что Астарота пробрал озноб, ему стало не по себе.
«А, ведь, он меня спас, – подумал охотник и решил: – Хорошо, из благодарности оставлю ему жизнь. Урод, наверное, и не поймет, как близок был к тому, чтобы отправиться в вечность»…
Положив винтовку поблизости, Астарот улегся на пол пещеры. Мутант что-то мурлыкал неподалеку – делился что ли с ним свежими новостями.
Охотник сморщился, недовольный собой – и как этому мерзкому существу удалось его разжалобить, нащупать в его огрубевшей душе какую-то тонкую струнку, о существовании которой он и не знал. Не думал, что такое возможно. Видели бы его сейчас Тони, и ребята. И это железный парень, лучший охотник Лагеря, пример для новичков и вечный источник раздражения для других старших охотников. Каждый в душе мечтал его превзойти, но никому пока не удавалось убить мутантов больше, чем Астароту. Его еженедельная норма составляла тридцать голов. А однажды он добыл восемьдесят. Но тогда он наткнулся на мигрирующую с юга стаю Ночных волков – мелких зверей с тонким смертоносным жалом в пасти.
Ближе к середине дня мутант принес пищу – собранных им на стенах пещеры мясистых слизней. Они шевелились в его серых ладонях. Поглядев на то, что ему придется съесть, если он хочет остаться в живых, Астарот сморщился, как от зубной боли.
Мутант открыл рот и ткнул несколько раз узловатым пальцем, показывая, как именно человеку надо поступить со слизнями.
– Спасибо, Маркун, – поблагодарил Астарот, он и не заметил, как стал звать зверя по имени, – но лучше я поем потом… попозже. – Он отрицательно покачал головой: – Сейчас что-то совсем не хочется…
Маркун продолжал тыкать в рот.
– А ты славный малый, – пробормотал Астарот, – но и дурак изрядный. Все же хорошо, что я не смог тебя застрелить… Да откуда ты вообще такой взялся?
Мутант продолжал настаивать на принятии пищи. Чтобы убедить человека, рот он распахнул еще шире, складки растянулись и стали не такими заметными, как раньше. Но черная физиономии сделалась еще уродливее.
– А ты симпатяга, – заметил охотник. – Ладно, давай сюда эту дрянь.
Слизни перекочевали в ладонь человека. Пока его не успело стошнить, Астарот запихнул их в рот и принялся пережевывать. Охотнику казалось, что он слышит писк. Комок подкатил к горлу, но он продолжал шевелить челюстями, размалывая слизней в насыщенную питательным белком массу. С трудом проглотил. Улыбнулся с самым жалким видом. Поедание слизней далось ему с трудом.
– Спасибо, – сказал Астарот.
Мутант запрыгал вокруг, радуясь, что человек разделил с ним пищу.
– Но ты особенно не скачи, – буркнул охотник, – второй раз я точно подавлюсь.
Через неделю Астарот почувствовал себя много лучше. Он сидел у стены пещеры и думал, что почти поправился. А значит скоро нужно будет отправляться в путь. За прошедшее время, он сумел многое понять и переосмыслить. В определенном смысле он даже привязался к этому полуразумному существу. Иногда Маркун вел себя довольно странно. Вечерами, например, садился посреди пещеры и подолгу сидел с закрытыми глазами, раскачиваясь из стороны в сторону. Потом начинал скулить, будто жаловался на судьбу. В его поведении проглядывало куда больше человеческого, нежели звериного. Временами он проявлял любопытство. Начинал исследовать винтовку. Обнюхивал ее, брал в лапы и поглаживал гладкий пластик приклада. Астарот на всякий случай разрядил оружие, чтобы мутант, чего доброго, не поранился.
На охотника Маркун всегда пялился тем безоблачным взглядом, какой бывает у детей, пока они еще не успели осознать, как жесток и несправедлив окружающий мир. Если бы он мог, то объяснил бы человеку, что ему хорошо с ним, ведь он уже не чувствует себя таким одиноким, как раньше. Рядом с ним теперь есть кто-то, о ком можно заботиться, с кем можно обмениваться жестами, хотя волны он почему-то не улавливает. Этот кто-то теплокровный и понимающий не меньше, чем он сам. А что его мозг закрыт для обмена мыслями, как орех в скорлупе – не беда. Зато он может издавать горлом такие же звуки, как и он сам – Маркун, Маркун, повторяя его имя и имя его народа. А еще красные агрессивные волны, которые излучал новый друг, ему удалось со временем изменить на светло-голубые тона. И теперь они струились легко и быстро, перетекая в его сознание, как влага течет в иссушенное горло. А красные теперь почти не появляются. А если появятся, он снова окутает друга теплой аурой – сделает его восприятие окружающего мира чище и светлее, как учила его поступать мать со всяким, кто тебе дорог. И пусть это долгая, тяжелая работа, а у него совсем нет опыта – он справится.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
