Им навстречу ехал вооруженный всадник. Гостомысл пропустил Млаву вперед и рассмотрел ее одежду. На ней было простое льняное платье, разукрашенное искусной вышивкой; на рукавах и воротнике – вышивки-обереги, охранявшие ее от злых духов. Платье перехватывал вязаный пояс, подчеркивая ее тонкий, гибкий стан; на поясе висела сумочка, как видно, с женскими принадлежностями и небольшой ножичек в чехле. На шее красовалось янтарное ожерелье, а на правой руке – тонкий серебряный браслет. Волосы ее были заплетены в косу ниже пояса и были повязаны синей шелковой лентой. В мочках ушей трепетали маленькие золотые сережки искусной работы. На ногах у нее были красные башмачки.
Все это Гостомысл охватил одним взглядом, пока мимо них проезжал всадник. Затем он догнал ее и пошел рядом. Он был так взволнован близостью девушки, что шагал, почти не чувствуя под собой ног. Она казалась ему каким-то неземным существом.
– А почему няня живет так далеко от Ладоги? – спросил он, чтобы о чем-то говорить.
– Она меня воспитывала с детства. А потом стала старенькой и пожелала уехать к своему сыну, который проживает в селище. Вместе с женой они ухаживают за ней, она с ними счастлива. А я очень скучаю по моей доброй няне. Думаю, и она будет мне рада.
Млава говорила медленно, певуче, в ее голосе слышались ласковые нотки, и он понял, что она любит свою няню, и от этого она стала еще ближе и роднее ему.
– А меня вырастил дядька Брячислав, очень добрый человек. Он из княжеской дружины, был храбрым в битвах и сражениях. Поэтому отец и доверил ему мое воспитание.
– Строгий?
– Конечно. Спуску не давал. Каждый день во дворе сражались на мечах, копьях, во всем вооружении бегали по окрестностям, наперегонки скакали на конях...
– И так каждый день?
– Разумеется! Я ведь – княжич, скоро поведу в бой свои рати. А для этого надо в первую очередь самому хорошо и умело сражаться, быть примером для своих воинов.
– А наверно, страшно – сражаться с врагом в бою?
– Привычное дело, – немного рисуясь, ответил Гостомысл. – Меня отец брал в поход. Правда, за битвами я наблюдал издали, по молодости в сражения не допускали, но понятие какое-то получил.
– Как представлю себе, как мужики с мечами и пиками друг на друга... Ужас берет!
Она передернула худенькими плечиками и ускорила шаг. Гостомысл выгнул грудь колесом, рядом с ней он чувствовал себя смелым и храбрым воином.
– В Ладоге у нас очень хвалят новгородского князя Буривого. Говорят, что он человек отчаянной, безрассудной доблести и удали и скачет на противника впереди своего войска, – после молчания проговорила Млава.
– Это правда. Я видел собственными глазами.
– Но ведь его могут убить!
Гостомысл пожал плечами.
– Каждого могут убить. Мы, мужчины, готовим себя к этому с детства.
– Но он князь! Он управляет столькими подданными, все надеются на его заботу и защиту!
– Поэтому он всегда впереди.
– И ты, когда станешь князем, тоже будешь бросаться в бой первым?
– Конечно.
Они пошли вдоль торговых рядов, расположенных на площади. Тут торговали купцы со всего света: византийцы предлагали тонкие, изысканные ткани и благовония, хазары – китайский шелк и восточные ковры, торговцы из западных стран – оружие и военное снаряжение, местные ремесленники и промысловые люди – пушнину, мед, воск, оружие, изделия из металла, украшения.
– У нас в Ладоге охотно покупают новгородские сережки, – сказала Млава, когда они миновали рынок. – Женщины даже считают, что они сделаны искуснее, чем у заморских мастеров.
– На тебе тоже новгородские сережки?
– Да. Ну и как, идут?
– Очень, – искренно ответил он. – Я даже не подозревал, что они новгородской работы.
– А разве тебе не приходилось дарить их своим девушкам? – Она лукаво взглянула ему в лицо.
– Нет, – смущенно ответил он. – У меня еще не было девушки.
– Неправду говоришь, наверно? Вы, парни, так любите обманывать нас, девушек! Вам нельзя ни в чем верить. Вы так и норовите наговорить короб выдумки и неправды, а мы, глупые, верим.
Он молчал. Сам никогда девушкам не врал, не собирался врать и сейчас, а что ответить, не знал.
– Чего же ты молчишь? – продолжала допытываться Млава. – Или стыдно признаться?
Он пожал плечами, сказал беспомощно:
– Я не знаю...
У него был такой несчастный вид, что она рассмеялась. Смеялась она тихо, будто про себя, чуть склонив голову к груди. Гостомысл с испугом смотрел на нее, не понимая, над чем она смеется, и боясь, что ей вздумается прогнать его. А ему так хорошо было рядом с ней!
Перестав смеяться, она искоса взглянула на него, спросила вкрадчиво:
– А мне бы ты сережки подарил?
О чем она спрашивает? Да все, что угодно, что бы она ни попросила! Он был готов, не раздумывая, выполнить любое ее желание!
Но он ответил кратко:
– Да.
Она прошла некоторое расстояние, внимательно смотря себе под ноги, потом сказала задумчиво:
– Какой же ты смешной! Но я сердцем чувствую, что ты очень добрый, покладистый человек.
После таких слов у Гостомысла немного отлегло от сердца. Он несмело взглянул на нее и даже чуть-чуть приблизился.
Они миновали городские ворота, которые в дневное время были открыты, но охранялись десятком воинов. Охрана вела себя вольно, некоторые прогуливались перед крепостной башней, другие стояли в проходе, посматривали на проходящих, иные сидя дремали, привалившись спиной к стене. На Гостомысла и Млаву никто не обратил внимания.
Дорога вывела их на нескошенный луг, который пестрел различными цветами. Они свернули на тропинку и вошли в живое море ромашек. Их было видимо-невидимо, все вокруг было усеяно ими, они терялись где-то в луговой дали. Цветы смотрели на них желтыми глазами в окружении трепетных лепестков, и на душе у Гостомысла стало вдруг светло и покойно, будто они дали ему какие-то силы и вселили уверенность в жизни. Млава тоже, как видно, почувствовала что-то подобное, потому что вдруг раскинула в стороны руки, закружилась на месте и, подняв лицо к небу, прокричала негромко, но с чувством:
– Ах, какая красота! Век бы стояла здесь и любовалась!
Потом она стала собирать цветы и плести венок. Неожиданно повернулась к Гостомыслу, надела венок ему на голову, отошла в сторонку, оглядела с ног до головы и произнесла строго и задумчиво:
– Это твоя корона. Теперь ты похож на князя. Запомни, первой короновала тебя я, боярышня Млава. Не забудешь?
И‚ помолчав, добавила:
– Я тебя возвела в князья, но я же могу и разжаловать!
Они подошли к Волхову.
– Няня живет на той стороне реки, – сказала Млава. – Где бы найти лодку, чтобы переправиться?
Гостомысл огляделся вокруг. Недалеко увидел землянку, рядом с ней причаленные лодки.
– Схожу попрошу, – сказал он. – Может, сумею договориться.
И направился к землянке.
– Постой, – остановила она его и засмеялась. – Куда ты с венком на голове? Засмеют!
Она сняла с него венок, при этом встала так близко, что он почувствовал на своем лице ее дыхание. Она задержалась на мгновенье и строго взглянула ему в глаза. Тогда он заметил, что зрачки у нее голубого цвета и такие глубокие, что можно утонуть, а на верхней губе пробивался легкий светлый пушок.
Так они стояли друг против друга несколько мгновений. Наконец она сказала, и голос ее при этом заметно дрогнул:
– Теперь иди...
А еще он увидел, что щеки у нее слегка зарделись.
Он шел к землянке и не чувствовал под собой ног. Возле землянки сидел дряхлый старик со слезящимися глазами.
– Дедушка! – крикнул Гостомысл как можно громче. – Можно у тебя лодку позаимствовать?
– А почему ты так вопишь, случилось что-то? Я не глухой, слышу хорошо.
– Мне бы на ту сторону Волхова переправиться.
– Внучок у меня куда-то запропастился, наверно, в город побежал. Он бы перевез. А тебе как, только туда переплыть надо? Или туда и обратно?
– Туда и обратно. Сегодня же и вернусь.
– А грести-то умеешь?
– Умею, умею, дедушка. Не раз приходилось.
– Ну, тогда плати самую малую монету – резану и поезжай.
Гостомысл нашарил в кожаном мешочке, прикрепленном к поясу, кусочек серебра, отдал деду и побежал к лодке. Лодка была добротная, хорошо просмоленная, на дне между перекладинами скопилось немного воды, он ее вычерпал ладошками. Затем кинул в лодку весла, оттолкнул от берега и заскочил на нос. Лодка закачалась и начала разворачиваться по течению. Гостомысл неспеша перешел на середину, уселся на скамейку и вставил весла в уключины. А теперь вдоль берега по тихой воде к Млаве!
Когда он с ходу вынес лодку носом на песок, Млава захлопала от восторга в ладоши:
– Ой, как здорово! Теперь это наша лодка?
– На сегодняшний день, – солидно ответил Гостомысл, неспеша вылезая на берег.
Млава подошла к лодке, поставила в нее ногу, но тотчас отдернула.
– Ой, боюсь! Она качается.
– Смелее. Я подержу.
После некоторого колебания перешагнула через край лодки и, раскинув в стороны руки, пошла по зыбкому днищу. Гостомысл внимательно смотрел за ее движениями. Наконец она с радостным восклицанием опустилась на корме. Сказала восторженно:
