Этот кровавый «фестиваль» порождает волну негодования. Впервые в полемику вступает представитель юстиции: Нельсон Фонсека, судья одного из трибуналов Сан-Паулу, заявляет, что именно полиция является главным виновником «событий, которые мы наблюдаем», и что его удивляет молчание «руководящих органов, которые не пытаются каким бы то ни было образом реагировать на происходящее». В заключение судья категорически заявляет: «Мы располагаем неопровержимыми доказательствами того, что членами «Эскадрона смерти» являются полицейские. Мы располагаем свидетельскими показаниями лиц, ускользнувших от этих преступников…»
Перчатку, брошенную судьей, подымает секретарь по безопасности Сан-Паулу полковник Данило да Кунья Мело, являющийся верховным начальником всех полицейских органов штата. Собрав у себя в кабинете репортеров, он гневно заявляет, что «опрометчивые заявления судьи Фонсеки не могут прояснить вопрос о деятельности так называемого «Эскадрона». А затем полковник, желая, видимо, заткнуть глотку не только судье, но и газетам, и прочим разоблачениям, покушающимся на доброе имя полиции, грозно рычит, что-«скандал, вызванный подобными заявлениями, наносит ущерб как штату Сан-Паулу, так и Бразилии в целом».
Полковника поддержал губернатор Сан-Паулу Абреу Содре на одной из пресс-конференций, которые он периодически проводит в своем дворце на холме Морумби. После добросовестно выслушанных нами губернаторских речитативов о дорожном строительстве, канализационных правительствах и народе вверенного ему штата кто-то задает губернатору вопрос, ради которого мы все и пришли на эту встречу: «Как ваше превосходительство относится к сообщениям об активизации «Эскадрона смерти»?
Уткнувшись неподвижным взглядом в серо-коричневый гобелен на стене, Абреу Содре с величавостью, отметающей любые сомнения в правоте сказанного, изрекает, что слухи об «Эскадроне» являются «досужей выдумкой газетчиков, стремящихся опорочить доброе имя полиции, неустанно пекущейся о спокойствии бразильской нации».
Разумеется, после таких заявлений, сделанных из столь авторитетных уст, у многих пропало желание произносить даже шепотом критические замечания в адрес «Эскадрона». И возможно, грозному полковнику и строгому губернатору действительно удалось бы замять скандал в своей епархии, если бы к этому времени дело уже не ускользнуло из под их контроля: разоблачения преступников-полицейских приобрели характер неуправляемой цепной реакции, выйдя на страницы мировой прессы. Фотографии их жертв потрясли общественное мнение зарубежных стран. Едва ли не самым сенсационным из этих разоблачений явилось опубликование в парижской «Франс суар» интервью с... шефом рио-де-жанейрского «Эскадрона» детективом Эуклидесом Нассименто.
Разумеется, на следующий день после того, как это интервью было перепечатано бразильскими газетами, разгневанный детектив выступил с опровержением. Кипя благородным негодованием, Эуклидес заявил, что он знать не знает никакого французского репортера, никогда не давал никаких интервью, не имеет никакого отношения к «Эскадрону», а возглавляет «Отряд Ле Кока».
Он распинался долго и нудно, бил себя в грудь кулаком и брызгал от чрезмерного усердия слюной. Все это происходило 26 августа 1970 года в его кабинете, куда он пригласил журналистов, в «делегасии» (отделении), что находится на улице Бамбина в квартире Ботафого в Рио. Надо было видеть эту картину! Тучный детина с физиономией мясника, восседающий за длинными темными бюросекретарем. На стене бланк «акта о сопротивлении», который должен заполнить полицейский в том случае, если преступник при аресте был убит, и почетный диплом губернатора штата, который Эуклидес был награжден за заслуги перед отечеством. На другой сцене — прямо над его головой — черными буквами начертано: «Зал имени детектива Ле Кока». В правом углу — национальный желто-зеленый бразильский флаг, в левом — белый стяг «Отряд Ле Кока», шефом которого является Эуклидес. На стене герб — герб отряда: череп со скрещенными костями и буквы «Э. М.». На бюро — пепельницы, тоже в форме черепов. Я вижу, что Магриньо потрясен помпезностью этого антуража.
А Кловис чувствует себя как рыба в воде.
— Что представляет собой «Отряд Ле Кока»?
— Мы объединяем лучшие полицейские кадры.
В нашу организацию входят также наши друзья: журналисты, чиновники… словом, друзья полиции.
— И каковы цели вашей организации?
— Чтить память Ле Кока, во-первых. Мы стремимся также защитить наши профессиональные интересы. Возвеличить доброе имя бразильского полицейского и укрепить узы, связывающие нас с нашими друзьями из гражданского населения.
— Итак, вы утверждаете, что отряд не имеет никакого отношения к «Эскадрону»?
— Да.
— Но почему тогда на трупах жертв эскадрона мы всегда находили эмблему отряда — череп и кости?
— Простое совпадение. Возможно, бандиты из двух соперничающих групп сознательно используют нашу эмблему, чтобы бросить на нас тень подозрения.
— Что означают буквы «Э. М.»?
— Аббревиатуру слов «Эскадрон моторизадо». То есть моторизованный эскадрон. Так иногда именуется наш отряд.
— А почему «Эскадрон смерти» расписывается этой же аббревиатурой на трупах своих жертв?
— Не знаю. Вероятно, это совпадение…
Правда, не успела еще высохнуть типографская краска на страницах газет, публиковавших опровержения, как в Рио-де-Жанейро появились два очередных трупа с пометкой «Э. М.».
Магриньо не упустить случая сострить по этому поводу, объясняя, что члены «Эскадрона» газет не читали и еще не успели узнать, что их не существует… Кловис не улыбнулся этой шутке. Кловис показал мне только что появившуюся в его досье свежую вырезку из журнала «Вежа», сообщавшую о том, что в ходе опроса полицейских чиновников репортером журнала восемь из каждых десяти опрошенных оправдали существование «Эскадрона» и признали его деятельность «полезной».
Сказать по правде, меня не очень ошеломили эти цифры. В конце концов все эти не слишком обремененные интеллектом офицеры и комиссары полиции, одобряя убийства, совершаемые «Эскадроном», могли искренне руководствоваться самыми благородными, с их точки зрения, побуждениями: заботой о «благе общества», о его «очистке» от преступников, от «врагов законности и порядка». Тем более что бразильская юстиция, славящаяся своим фантастическим бюрократизмом, удивительной неповоротливостью в рассмотрении дел, отнюдь не преуспевала в борьбе с преступностью. Конечно же, раздосадованные судейскими крючкотворцами боевые кадры полиции с удивительной легкостью постарались забыть о том, что их функции ограничены только поимкой преступников, и поддались соблазну взять в свои руки миссию «защиты устоев» и «наведения порядка».
Не укладывались в голове результаты иного опроса, проведенные среди обывателей Рио и Сан-Паулу, среди 210 представителей различных слоев населения этих городов и опубликованного тем же журналом «Вежа». 46 процентов опрошенных — почти половина! — оправдали существование «Эскадрона». Более трети опрошенных в Сан-Паулу заявили, что, по их мнению, правительство должно поощрять деятельность «Эскадрона»…
Сообщая об этих цифрах как еще об одном свидетельстве того, какой вред приносит постепенное «привыкание» людей к насилию, журнал задавался вопросом «Куда мы идем?»
Да, ущерб, причиняемый «Эскадроном» бразильской нации, определяется не только статистикой его непосредственных жертв. Не менее страшно было то, что он, возвеличивая культ полицейского «борца за справедливость», постепенно приучал обывателя к мысли о законности беззакония, праве сильного на свой суд, скорый, свободный от» бюрократических церемоний, упрощенный и эффективный!
Статистику «Вежи» прочел, конечно, и прокурор Элио Бикудо, взявшийся за расследование преступлений «Эскадрона» в Сан-Паулу. Уже сам факт появления человека, который решился на этот шаг, был сенсационный, достойной первой полосы. И все репортеры полицейской хроники ринулись из Рио в Сан-Паулу, чтобы увидеть этого новоиспеченного Давида, бросающего вызов Голиафу бразильской полиции.
Давид оказался крошечным, тщедушным человечком с рыжими линялыми усиками, лысеющим черепом и изможденным лицом человека, страдавшего от ревности или несварения желудка. Он отказался отвечать на наши вопросы, а когда мы попытались аргументировать нашу настойчивость «традиционными правами прессы на доступ к источникам информации, представляющей общественный интерес», Бикудо поморщился и, словно извиняясь, объяснил, что сохранение тайны обуславливается самим характером этого дела: обилием подозреваемых, их зачастую весьма высоким служебным положением и другими обстоятельствами, «которые я позволю себе, с вашего разрешения, сеньоры, пока не называть…»
