Читаем без скачивания mASIAfucker - Илья Стогов

Я пытался рассказать Пингвину про «Браво»… про то, что видел, как будущее растет сквозь подошвы моих ботинок… по-моему, парень не понял. Однако сказал, что хотел бы поехать со мной. Деньги у него были, а еще он принес из дому половинку копченой курицы.

Одну ногу мы съели сразу, а то, что осталось, я завернул в салфетку и положил в карман плаща. Потом я шагнул внутрь вагона.

Петербург, носивший тогда имя Ленинград, остался за спиной. Вагон отправлялся в Волгоград, больше известный под девичьей фамилией Сталинград.

Главный минус далеких путешествий на поезде: ко второму дню езды ты обнаруживаешь, что абсолютно нечем заняться.

Москву мы объехали, не заезжая в сам город. Сосны Северо-Запада сменились елками Средней полосы. Один раз поезд остановился посреди чистой равнины. Я открыл дверь вагона и хотел спрыгнуть на землю, но тут поезд опять тронулся. К вечеру второго дня я стал высматривать в окне великую русско-татарскую реку Волгу, но так и не высмотрел.

Беседовать с Пингвином было не о чем. В твистерском плаще, остроносых ботинках и с зонтом-тростью в руке я бродил по вагону. Зонтом я гордился почти так же, как ботинками. На его деревянной ручке была вырезана львиная морда. Добрая проводница спросила, обедал ли я и зачем я хожу с зонтиком, ведь в вагоне не бывает дождя.

Я съел проводницыны бутерброды, а по поводу зонта сказал, что тут она права… зонтик злобный… в смысле, модный, гармонирующий с моим имиджем… для тех лет это был вполне нормальный сленг.

Чем ближе к Волгограду, тем чаще начали меняться пассажиры в вагоне. Прокуренные мужчины с бакенбардами в пол-лица. Тетки в пуховых платках, узлом завязанных поверх пальто. Это были жители моей страны — страны, которую я совсем не знал.

Названия городков звучали как припев народной песни. Один раз в вагоне оказался парень приблизительно моего возраста. Мы с Пингвином съели его хлеб и холодные вареные яйца.

— Ты откуда?

— Я-то? Из Незавертайловки. Солнечногорского района. Слышали, наверное?

— Весело у вас там… в вашем районе?

— А чего? Весело.

— Как веселитесь?

— Да по-разному.

— Знаешь группу «Браво»?

— Не-а.

— Ты рок-н-ролл-то вообще слушаешь?

— Не-а.

— Что так? Не нравится?

— Я вообще-то на электрика учусь.

— Понятно.

За окном мелькали деревни, но чаще — дремучие леса.

— А панки у вас в городе есть?

— Да у нас не город. Поселок городского типа.

— А типа панки у вас в поселке типа есть?

— Не-а.

— Ни одного панка на весь район?

— Я ж говорю: я на электрика учусь.

— Металлисты? Хиппи? Хоть кто-нибудь есть?

— Не-а.

— Вообще никого нет?

— Раньше у нас гунявые были.

— Иди ты!

— Рожи себе красили. Как группа «Kiss».

— Во! А ты говоришь никого нет! Как называются? Гунявые? А почему «были»?

— Так посадили их.

— За что?

— Я ж говорю: рожи красили. Как группа «Kiss».

Мы с Пингвином, ошалев, отсели. Провинция, по направлению к которой ехал поезд, начинала пугать издалека.

На центральный вокзал Волгограда поезд прибывал рано утром. Я рассчитывал, что проводница разбудит нас заранее. Когда я проснулся, поезд уже стоял. Последние пассажиры маленькими шагами выходили на перрон. Я толкнул Пингвина, вскочил на ноги, хотел выйти вслед за пассажирами… Путь мне преградили сразу три офицера милиции.

Как выяснилось, еще накануне вечером по рации из головного электровоза милая женщина-проводница передала в Волгоград, чтобы нас встретили. И теперь все было по полной программе. Четверо офицеров блокировали выходы. Трое стояли с задней стороны вагона, на случай если мы попробуем прыгать в окна. Внутрь их зашла целая толпа… может быть, десять человек.

Нам было велено собрать все свои вещи. Один офицер наручником пристегнул к себе Пингвина, а второй — меня. В кольце милиции мы все вместе прошагали в привокзальное отделение.

Ни мне, ни Пингвину шестнадцати лет еще не исполнилось. Так что до полудня мы сидели в пикете, а потом подтянулись инспектора по делам несовершеннолетних и нас начали водить на допросы.

Пингвина увели первого. Вернулся он растрепанный. Сел на нары, закрыл лицо локтем и заплакал.

Инспекторша, которая допрашивала меня, была толстая и крикливая. В руке она держала заявление проводницы.

— Ты что, дурак?

— Я?

— Ты что, действительно член антисоветской организации?

— Организации?

— Что ты из меня дуру делаешь?

— Я?

— Ты! Что вылупился? Думаешь, мы таких, как ты, не видели?

— Это… как сказать-то?

— Ты зачем вербовал пассажиров в члены своей организации?

— Вербовал?

— Да вербовал! Тут все написано!

— О Господи! Того парня, что ли? Да кто его вербовал! Мы есть хотели! А у него яйца были…

— Ты пидор?

— В каком смысле?

— В прямом смысле! И ты и твой приятель пидорасы, да?

— Нет, я не про эти яйца.

— А почему у тебя серьга? А почему твой приятель трусы под брюками не носит?

— Он не носит трусы?

— Зачем ты сюда приехал?

— Приехал?

— В ГЛАЗА СМОТРЕТЬ! НЕ СМЕТЬ ВРАТЬ!

— Да мы… это… на экскурсию. Город-герой… все такое.

— Почему у тебя серьга в ухе?! Снять серьгу! Живо!

Я снял. Инспекторша спросила, где мы собираемся остановиться. Я сказал, что нигде. У нас и денег-то нет. Посмотрим город и уедем.

— Зачем у тебя с собой зонтик?

— Зонтик? Ну, это… дождь…

— У меня написано, что твой зонт символизирует силу и жестокость.

Мне понадобилась целая минута, чтобы сообразить, откуда это.

— О Господи! Она не поняла! Я не говорил, что символизирует! Я сказал «злобный зонтик»! Это просто такое выражение. Я не то имел в виду!…

Какое-то время мы продолжали общаться в том же ключе. Потом меня отвели обратно в камеру. Пингвин уже не плакал.

Ближе к обеду дверь открылась и нам было велено подойти.

Старший офицер, не глядя в нашу сторону, инструктировал долговязого парня. Как я понял, тот был членом отряда «Дзержинец». Была в ту пору такая добровольная молодежная организация, помогавшая милиции бороться с преступниками.

— Пойдешь за ними. Проследишь… А то город-герой, видите ли, посмотреть хотят. Если что, пресекай сразу. Или звони, мы подъедем. Уяснил? Если попробуют сбежать, бей не стесняясь.

Парень кивал и улыбался. Офицер званием помладше отдал мне и Пингвину документы. Мы вышли из пикета.

Город-герой не заслуживал того, чтобы его осматривали. До самых крыш он был засыпан шелухой от семечек.

Я достал из кармана сигареты. Спички остались в столе у милицейского офицера. В метре позади нас шагал следопыт-дзержинец. Я повернулся к парню и спросил спичек у него.

— Разговаривать не положено.

— Прекрати выебываться. Мне просто нужны спички.

— Я сказал: не положено. Я на работе.

В отделении я видел, как долговязый клал себе в карман кастет и гирьку на веревочке. Получить гирькой в лоб от этого сумасшедшего не хотелось. Я прикурил у прохожего.

По площади перед вокзалом во всех возможных направлениях двигались волгоградцы. На их фоне я, в твистерских ботинках и с зонтом, смотрелся чуть менее естественно, чем смотрелся бы зулус в боевой раскраске.

В голове не было ни единой мысли насчет того, что теперь. А еще хотелось есть. Я спросил у Пингвина, правда ли, что он не носит под брюками трусы? Он сказал, что это не мое собачье дело.

С площади отъезжали троллейбусы. На борту одного я разглядел конечный пункт: ДВОРЕЦ СПОРТА. Мы втиснулись внутрь, а следопыт втиснулся в соседнюю дверь.

Дворец спорта стоял на холме… на такой небольшой возвышенности. Я увидел его издалека. Когда мы подъехали поближе, то помимо Дворца я увидел Александра Иванова из группы «Рондо». Он переходил дорогу. Его крашенная в ослепительно-белое, но с черными прядями голова выделялась в волгоградской толпе даже сильнее, чем мой символический зонтик.

Мы выскочили из троллейбуса. Мы бежали за Ивановым, смеялись на бегу и махали руками. Это мы! Саша! Мы приехали, как обещали! Сперва он не узнал нас. Перебивая друг друга и понимая, что другого шанса не будет, мы произносили только одно слово: «Ленинград!… Гастроли в Ленинграде!…». Я даже задрал ногу в ботинке и начал танцевать… после этого он тоже заулыбался и сказал, ах да… действительно…

— Где вы остановились?

— Мы только с поезда.

Он оказался хорошим парнем, этот попсовый певец Александр Иванов. Он отвел нас в гостиницу, в которой разместили музыкантов, долго ругался с коридорной, не желавшей пропускать нас без «Карточки гостя», вытащил из номера директора гастролей… в общем, он нам помог.

Пингвин улыбался, и мне было видно, какие плохие у него зубы.

— Хороший он парень!

— Просто отличный!

— А менты — гандоны!

— Представь, что скажет своему капитану следопыт! Ты видел его рожу, когда мы встретили Сашу?