Читаем без скачивания mASIAfucker - Илья Стогов

Мы сошлись на пяти долларах. Таможенник пошел дальше по вагону. В купе вернулись соседи. Они боялись на меня смотреть. Я вышел в тамбур и достал сигареты. В тамбуре было душно.

Потом я вернулся на свою верхнюю полку. У соседнего купе стояли, за руку держа детей, бледные поверх загара узбеки. Внутри купе кого-то из них очень тщательно досматривали.

После таможни поезд отставал от расписания больше чем на шесть часов. Проводников и пассажиров это не трогало, а почему это трогало меня, объяснить я бы не взялся.

Едва мы отъехали от погранзаставы, как поезд сразу же остановился опять. Выяснилось, что на рельсах стоит еще одна бригада пограничников. Начальник поезда долго объяснял, что нас только что осмотрели и поставили штампы, а те говорили, что настоящие пограничники не те, а именно они, поэтому необходимо все еще раз внимательно проверить.

В Узбекистан поезд въехал одновременно с тем, как стало темнеть. Практически сразу по пересечении границы начался город Ташкент, столица республики.

Я стоял у окна и рассматривал этот четырехмиллионный мегаполис. На его главной улице косматый баран с разбегу бился рогами в грудь испуганной тощей коровы. Пытаясь спастись, та бегала по проезжей части, а легковые машины причудливых моделей сигналили и объезжали место происшествия по тротуару.

Проводник осмотрел пассажиров и велел мужчинам встать спереди, а женщинам и детям отойти вглубь коридора. Мне он вложил в руку швабру на длинной палке.

— Не жди. Будешь ждать — погибнешь. Сразу бей по голове. Понял?

Если честно, я не понял. Но времени переспрашивать уже не было. Поезд подходил к перрону.

Состав рывками вползал в огражденное со всех сторон толстыми решетками пространство. Еще до того, как он остановился, прямо на стены вагона начали прыгать полуголые люди. Они, как человеки-пауки, цеплялись за оконные рамы и пробовали пробраться внутрь.

Пассажиры поплотнее прижались друг к другу. Тихонечко выли дети. Как только поезд полностью встал, все резко двинулись к выходу.

Меня вынесло к двери. Швабру вырвало из руки еще до того, как я смог выйти в тамбур. Внизу со всех сторон поезд окружили тысячи черных голов.

О том, чтобы сойти по ступеням, не могло быть и речи. Я прыгнул пятками вперед, прямо на толпу. Толстый узбек, пытавшийся прыгнуть за мной, исчез под ногами, а когда его опять вынесло вверх, на седых волосах виднелись сгустки черной крови.

Отбиваясь кулаками, я пытался пройти хоть на миллиметр вперед, выбраться из давки. Рядом со мной пытался пробиться молодой азиатский парень. У него была в клочья разорвана рубашка.

В карманах джинсов я ощутил сразу несколько чужих рук, но я не возражал, потому что заранее спрятал деньги и паспорт под футболку. Слышался звон бьющегося стекла.

Железную решетку, ограждающую перрон, я перелез через верх. Спрыгнул, отряхнул колени, посмотрел, не разорван ли рюкзак, и оказался в руках первого ташкентского милиционера.

Он проорал мне в лицо непонятную узбекскую фразу. Я пожал плечами: не понимаю. Он легонечко ударил меня в живот и велел показать паспорт.

— Русский? Понятно. Листовки есть?

— Листовки?

Он ударил меня в живот посильнее.

— В Зингату захотел? Сейчас организуем! Живо сдал экстремистские листовки!

— Ангелы-хранители! В экстремизме какого рода вы меня подозреваете?

— Ваххабитская рожа!

— Ваххабитская?! Я?!

Немного позже я узнал, что Зингата — это недавно построенная под Ташкентом особая тюрьма для исламских фундаменталистов. Узники там содержатся в особых железных стаканах, не позволяющих разогнуться в полный рост и в считанные месяцы делающих из человека полного инвалида.

Вывод же о том, что я ваххабит, милиционер сделал на основании того, что я был единственным бородатым мужчиной во всей Республике Узбекистан.

— Нет. Вы не поняли. Это не борода. Просто я несколько дней не мог побриться в поезде. Хотите, я наизусть прочитаю «Отче наш»?

Офицер милиции оказался неплохим парнем. Всего за один американский доллар он передумал, перестал считать меня экстремистом и даже пальцем показал дорогу к железнодорожным кассам.

У касс, как и было обещано, стояли люди, каждый из которых сжимал в руках брюки впереди стоящего. Зато до окошка «Справочное» я достоялся за каких-то сорок минут.

— Могу ли я получить у вас справку о наличии билетов?

— Можете. Билетов нет.

— Вы же даже не спросили, куда я хочу уехать.

— А билетов никаких нет.

— Если вы поможете мне уехать сегодня в Москву, я заплачу на сто долларов больше.

Девушка в окошке весело засмеялась.

— В Астрахань? Саратов? Иркутск? В любой город России!

— Поезд, который ходил в Иркутск, снят с маршрута. Вон он гниет.

— А куда от вас ходят поезда?

— От нас поезда ходят в Москву. Один поезд. Тот, на котором приехали вы. Других поездов нет.

— Вообще нет?

— Вообще нет. Никуда. Ни за какие деньги.

— Я заплачу $200.

Девушка продолжала веселиться:

— Следующий! Молодой человек, не задерживайте очередь.

— О'кей. Я заплачу $200, чтобы доехать хотя бы до Казахстана, из которого только что приехал.

Толпа потных узбеков оттерла меня от окошка.

За большими, но грязными окнами вокзала виднелось черное небо Азии.

Я вернулся к перрону, протиснулся через ряды мужчин с ключами от машин в руках и вышел на вокзальную площадь. Она была темная и страшная.

Я был чужим на этой площади, как пахнущий одеколоном и помадой Филипп Киркоров был бы чужим в переполненном городском троллейбусе.

Первым делом я хотел выпить холодной воды. Или не воды, а просто чего-нибудь холодного. У продавцов в ларьках не было холодной воды, холодного сока, холодной «коки», холодной минеральной воды… Холодными в этих краях были разве что ноги покойников в городском морге, да и то вряд ли.

Напротив вокзала стояло пятиэтажное здание с надписью «HOTEL». Я поднялся по ступеням.

— Могу я снять у вас номер на одну ночь?

— Вы откуда?

— В смысле?

— Значит, из России. Жителям России все только за доллары США.

— Вам кажется это логичным?

— Будете платить?

— Сколько?

Женщина назвала астрономическую, совершенно невозможную для такого заведения сумму. Мне некуда было идти. Я согласился заплатить столько, сколько она сказала.

— Давайте ваш паспорт! О! У вас нет регистрации?

— Я только что с поезда.

— Неважно. Без регистрации в ОВИРе никакого номера вы не получите.

— Уже ночь. Где я получу сейчас регистрацию?

— Молодой человек, выйдите из гостиницы.

— Куда?

— Это не мое дело.

— Можно я переночую у вас до утра? В вашей личной комнате? А с утра получу регистрацию?

— Если вы сейчас же не выйдете отсюда вон, я позову милицию.

Я забрал рюкзак, вышел вон, и милиция появилась без всяких призывов. Если звезды на погонах означали то же, что и в России, то на этот раз передо мной стоял молодой майор милиции.

То, что приезжих на улицах грабят милицейские чины столь высокого ранга, было странно. В моей стране майор милиции — это большое звание. По рангу ему положено грабить не меньше, чем целый вещевой рынок за раз.

Прежде чем увидеть меня, офицер регулировал дорожное движение. Он подошел, отобрал мой паспорт, положил его в задний карман брюк и вернулся к прерванному занятию. Я подождал, но офицер больше не обращал на меня внимания. Я докурил и подошел к нему сам. Майор задрал брови: «Да?»

— У вас мой паспорт.

— Твой?

— Ну да. Вы забрали мой паспорт.

— Ах это твой.

Он достал мой паспорт из кармана и долго разглядывал фотографию.

— Это же не ты.

— Это я. Просто на фотографии я с волосами, а теперь бритый.

— Но ты не похож.

— Это действительно я.

— Если это ты, то что ты нервничаешь? Сейчас проедем в отделение, все выясним, установим твою личность.

О том, что после таких проверок люди в Узбекистане пропадают навсегда, я слышал. О том, что в первую же ночь после инаугурации местного президента милиционеры вывезли всех воров в законе или просто лиц, состоявших на учете в милиции, за город и расстреляли, мне тоже рассказывали. Так что от майора я предпочел откупиться.

Итог: десять метров ходьбы по ташкентскому тротуару стоили мне приблизительно десять долларов США. С такой интенсивностью всех моих денег хватит от силы на полкилометра. Вернее, даже меньше.

На темной площади возле закрытого ларька стоял узбек приблизительно моего возраста. У него не было одного глаза и двух пальцев на правой руке. Зато рубашка была модного оранжевого цвета.

За его спиной, возле вокзала, таксисты выкрикивали душманские названия городов: Коканд! Бухара! Фергана! Самарканд!

Я угостил парня сигаретой. Он прижал руку к груди, поклонился и сказал:

— Рахмат!

— Помоги мне. Мне нужно уехать из этого города. Докуда отсюда можно доехать? Какие города здесь рядом?