Около двух часов дня мы впервые увидели руины.
Высокие, поросшие зеленью стены каньона уже давно начали сближаться. Вверху, между их краями, широкая полоса неба напоминала фантастическую реку, сверкающую, ослепляющую; каждый выступ стен озарялся жемчужным светом.
Мы как будто все больше углублялись в этот небесный поток, становилось заметно темнее, появились призрачные зеленоватые тени, движущиеся завесы просвечивающего аквамарина, ясные дымки серовато-зеленого хризолита.
Свет стал более слабым, тусклым, но не утратил своей хрустальной ясности. Небесная река над нашими головами превратилась в ручей, в узкую щель, неожиданно совсем исчезла. Мы оказались в туннеле со стенами и потолком из папоротников вперемежку с красноватыми орхидеями, ярко-алыми грибами и золотым мхом. И сразу же вышли под прямые лучи солнца.
Перед нами была широкая зеленая чаша в руках окружающих вершин; мелкая, круглая, как будто в час, когда все еще не застыло, Бог надавил тут пальцем. Вокруг толпились горы, наклоняя головы и заглядывая в долину.
Осмотрев углубление, я решил, что оно примерно милю в диаметре. В него ведут три хода: щель в северном склоне, тот туннель, через который прошли мы. А третий путь уходил по северному откосу и скрывался за выступом скалы.
Широкая дорога, совершенно очевидно выбитая в горах руками человека. Древняя дорога, за которой виднелись бесчисленные годы.
А от долины нам навстречу устремилась сама душа одиночества.
Никогда в жизни не испытывал я такого одиночества, как при виде этой зеленой чаши. Оно было ощутимым, осязаемым… как будто исходило из какого-то загадочного источника. Омут отчаяния…
На середине долины начинались развалины. Странно они выглядели. Двумя рядами тянулись они по дну долины. Прижимались к утесам. От центра к южному краю долины уходила изгибающаяся линия руин.
Пролеты расколовшихся циклопических ступеней лестницы вели к вершине утеса, там стояла разрушенная крепость.
В целом развалины напоминали колоссальную фигуру – старухи, ведьмы, она лежала ниц, неподвижно, безжизненно, прижимаясь к основаниям утесов. Нижние ряды – ноги, центральная группа развалин – тело, верхние ряды – протянутые руки, лестница – шея, а над ней голова – древняя крепость, с двумя большими круглыми отверстиями в стене северного склона; мертвая высохшая голова смотрела, следила.
Я взглянул на Дрейка: лицо у него напряженное, чары долины подействовали и на него. Китаец и тибетец перешептывались, на их лицах было выражение ужаса.
– Что-то тут не так! – Дрейк повернулся ко мне, и напряженное выражение его лица осветилось легкой улыбкой. – Но я предпочитаю идти вперед, чем возвращаться. Что скажете?
Я кивнул, любопытство победило чувство страха. Держа ружья наготове, мы начали спускаться. Слуги и пони шли за нами.
Как я сказал, углубление было мелкое. Мы шли по старому пути, уходящему от туннеля, спускаться было легко. Тут и там рядом с тропой поднимались большие разбитые прямоугольники. Мне казалось, что я вижу на них следы резьбы: разинутую зубастую пасть дракона, очертания чешуйчатого тела, огромные крылья, как у летучей мыши.
Но вот мы приблизились к первому ряду развалин, которые уходили к центру долины.
Чуть не потеряв сознание, я упал на Дрейка, цепляясь за него.
На нас устремился поток бесконечной безнадежности, он вился вокруг, затоплял нас, призрачными пальцами, с которых падали капли отчаяния, сжимал нам сердце. Казалось, он исходит от каждой развалины, потоком стремится по дороге, затопляет нас, поглощает, душит.
Невидимый, он был осязаем, как вода; касался каждого нерва. Меня охватила крайняя усталость, желание упасть на камни, откатиться в сторону. Умереть. Я чувствовал, как дрожит Дрейк, знал, что она напрягает последние остатки сил.
– Держитесь, – шептал он, – держитесь…
Тибетец закричал и побежал, пони устремились за ним. Я смутно вспомнил, что на моем пони бесценные образцы; но гнев тут же забылся, поглощенный отчаянием. Я услышал всхлип Чу Минга, увидел, как он падает.
Дрейк наклонился, поднял его на ноги. Мы повели его между собой, он руками обнимал нас за шею. И вот, как пловцы, наклонив вперед головы, мы начали пробиваться сквозь невидимый необъяснимый поток.
Тропа постепенно начала подниматься, и сила потока ослабла, ко мне возвращалась уверенность, уходило ужасное стремление сдаться на волю потока, позволить ему унести меня. Вот мы уже у подножия циклопического пролета, вот на полпути вверх по лестнице, вот уже у стен крепости, и поток все мелел, мелел, и мель превратилась в сухую устойчивую почву, а невидимый водоворот остался позади.
Мы распрямились, переводя дыхание, опять как пловцы, с трудом добравшиеся до берега.
В разрушенном портале еле заметное движение.
Там показалась девушка. Ружье выпало из ее рук. Она побежала прямо к мне.
И в этот момент я ее узнал.
Руфь Вентнор!
Девушка добежала до меня, обняла мягкими руками и с облегчением и радостью заплакала.
– Руфь! – воскликнул я. – А вы что здесь делаете?
– Уолтер! – всхлипывала она. – Уолтер Гудвин! О, слава Богу! Слава Богу!
Она оторвалась от меня, перевела дыхание, потрясенно рассмеялась.
Я быстро осмотрел ее. Если не считать выражения страха, та же Руфь, которую я знал три года назад: большие синие глаза, то очень серьезные, то озорные; миниатюрная нежная фигура; прекрасная кожа; дерзкий носик; сияющие вьющиеся локоны.
Дрейк виновато кашлянул. Я представил его.
– Я… я смотрела, как вы сражаетесь с этой ужасной ямой. – Она вздрогнула. – Не узнала вас, не знала, кто вы: друзья или враги, но сердце мое чуть не остановилось от жалости к вам, Уолтер, – выдохнула она. – Что это может быть… там?
Я покачал головой.
– Мартин вас не видел, – продолжала она. – Он следит за дорогой, ведущей наверх. А я побежала вниз – помочь.
– Март следит? – переспросил я. – За чем следит?
– Я… – она как-то странно колебалась. – Лучше я вам расскажу сейчас. Это так странно, так невероятно…
Через разбитый портал Руфь провела нас в крепость. Она оказалась еще грандиознее, чем я себе представлял. Пол обширного помещения, в которое мы вошли, был усеян обломками, упавшими с потрескавшегося сводчатого потолка. Сквозь щели в потолке пробивался дневной свет.
Через обломки мы прошли к широкой полуразрушенной лестнице, ведущей наверх; Руфь шла впереди. И оказались у одного из черных, подобных глазам отверстий. В отверстие отчетливо видна была древняя дорога. На нее внимательно смотрел человек с ружьем в руках. Я узнал в нем Вентнора. Он не слышал нашего приближения.
– Мартин, – негромко позвала Руфь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
