– Мартин, – негромко позвала Руфь.
Он повернулся. Луч света из трещины упал ему на лицо, выделил в полутьме. Я увидел спокойные серые глаза, умное лицо.
– Гудвин! – закричал он, соскакивая с камней, на которых сидел, и тряся меня за плечи. – Если бы я молился – именно об этом я молился бы. Как вы здесь оказались?
– Просто блуждаю, Март, – ответил я. – Но Боже, как я рад вас видеть!
– Каким путем вы пришли? – спросил он. Я показал на юг.
– Через долину? – недоверчиво спросил он.
– Дьявольское место, – вмешался Дрейк. – Стоило нам наших пони и всего моего вооружения.
– Ричард Дрейк, – сказал я. – Сын старого Элвина. Вы его знали, Март.
– Хорошо знал! – воскликнул Вентнор, пожимая Дрейку руку. – Он хотел, чтобы я отправился на Камчатку за каким-то проклятым веществом для одного из его дьявольских экспериментов. Как он?
– Умер, – кратко ответил Дрейк.
– О! – сказал Вентнор. – Простите. Это был великий человек.
Я коротко рассказал ему о своих странствиях и о встрече с Дрейком.
– Вот это место… – задумчиво сказал он. – Будь я проклят, если знаю, что это такое. Может быть, газ… какой-то. Если бы не он, мы бы уже два дня назад убрались из этой дыры. Я уверен, что это газ. И сейчас его, должно быть, меньше, чем утром. Мы попытались тогда пройти и не смогли.
Я его почти не слушал. Вентнор нашел объяснение, которое не приходило мне в голову. Должно быть, в долине действительно скопился газ; так в шахтах накапливается метан, заполняет ямы, струится по штрекам. Может быть – какой-то бесцветный, лишенный запаха газ с неизвестными свойствами; и все же…
– Вы пробовали воспользоваться респираторами? – спросил Дрейк.
– Конечно, – ответил Вентнор. – Прежде всего. Но они бесполезны. Газ, если, конечно, это газ, проникает не только сквозь нос и рот, но и сквозь кожу. Мы просто не могли идти, вот и все. Но вы-то прошли. Может, нам попытаться сейчас снова? – энергично спросил он.
Я почувствовал, что бледнею.
– Нет… не сейчас, – ответил с трудом.
Он понимающе кивнул.
– Понятно, – сказал он. – Ну, что ж, подождем немного.
– Но почему вы здесь остаетесь? Почему не ушли по дороге в горы? И за чем следите? – спросил Дрейк.
– Давай, Руфь, – улыбнулся Вентнор. – Расскажи. В конце концов это ведь был твой прием.
– Март! – воскликнула она, покраснев.
– Ну… восхищались-то они не мной! – Он рассмеялся.
– Мартин! – снова воскликнула она и топнула.
– Давай, – сказал он. – Я занят. Мне нужно наблюдать.
– Ну… – неуверенно начала Руфь. – Мы пробирались в Кашмир. Мартин хотел там что-то посмотреть. Мы пошли по горным проходам. Это было примерно месяц назад. На четвертый день мы увидели дорогу, ведущую на юг.
– И решили двинуться по ней. Дорога очень старая и заброшенная, но она вела в нужном направлении. Вначале мы оказались в невысоких холмах, потом у основания большого хребта и наконец в самых горах – и тут дорога кончилась.
– Завал! – вмешался Вентнор. – Завал – и все! Перекрыта огромной насыпью. Мы не смогли пройти.
– Поэтому мы стали искать обход, – продолжала Руфь. – Но никуда не могли выйти.
– Ничего не нашли, – сказал Вентнор. – Боже! Как я рад видеть вас, Уолтер Гудвин! Поверьте, правда. Однако… продолжай, Руфь.
– В конце второй недели, – сказала она, – мы поняли, что заблудились. Мы оказались в глубине хребта. Вокруг огромные покрытые снегом вершины. Ущелья, долины, каньоны, по которым мы пробовали пройти, вели во всех направлениях: на восток и на запад, на север и на юг.
– Лабиринт, и мы как будто все углублялись в него. Ни малейшего признака человека. Как будто мы первые люди, оказавшиеся здесь. Дичи изобилие. Проблема пищи нас не тревожила. Мы знали, что рано или поздно найдем выход. И не беспокоились.
– Пять ночей назад мы заночевали у входа в прекрасную небольшую долину. Над ней небольшой холм, похожий на наблюдательную вышку. Вокруг деревья, как часовые.
– Мы разожгли на холме костер; потом поели, и Мартин уснул. А я сидела, любуясь небом и прекрасной долиной. Ничего не слышала, но что-то заставило меня вскочить и оглянуться.
– На самом краю освещенного пространства стоял человек и смотрел на меня.
– Тибетец? – спросил я. Она покачала головой, в глазах ее было беспокойство.
– Совсем нет, – повернулся к нам Вентнор. – Руфь закричала и разбудила меня. Я успел бросить на него взгляд, прежде чем он исчез.
– На плечах короткий пурпурный плащ. Грудь покрыта тонкой кольчугой. Ноги в мягкой обуви с ремнями до колен. У него был небольшой круглый обитый кожей щит и короткий обоюдоострый меч. На голове шлем. Короче, такие жили две тысячи лет назад.
И он рассмеялся, видя наше изумление.
– Продолжай, Руфь, – сказал он, возвращаясь к своим наблюдениям.
– Но Мартин не видел его лица, – продолжала она. – А я хотела бы его забыть. Белое, как и у меня, Уолтер, но жестокое, такое жестокое; глаза сверкали, и он смотрел на меня, как… работорговец. Мне стало стыдно, я хотела укрыться.
– Я закричала, и Мартин проснулся. Когда он пошевелился, человек отступил с освещенного места и исчез. Я думаю, он не видел Мартина, считал, что я одна.
– Мы подбросили дров в костер, передвинулись в глубь деревьев. Но я не могла уснуть… сидела час за часом, держа в руке пистолет, – она похлопала по автоматическому пистолету у себя на поясе, – ружье держала рядом.
– Часы тянулись… ужасно медленно. Наконец я задремала. А когда проснулась, наступил рассвет и… – она прикрыла глаза рукой, – два человека смотрели на меня. Один из них тот, которого я видела раньше.
– Они говорили, – снова прервал ее Вентнор, – на древнеперсидском.
– Древнеперсидский? – недоверчиво переспросил я.
– Да, – он кивнул. – Я хорошо знаю современный персидский и неплохо владею арабским. Современный персидский, как вы знаете, происходит непосредственно от языка Ксеркса, Кира, Дария, которого победил Александр Македонский. Он изменился, главным образом благодаря заимствованию большого количества арабских слов. Ну так вот… в языке, на котором они говорили, не было ни следа арабского влияния.
– Звучит, конечно, странно, но я легко все понимал. Они говорили о Руфи. Если говорить точнее, они обсуждали ее с большой откровенностью…
– Мартин! – гневно воскликнула она.
– Ну, ладно, – полувиновато продолжал он. – Кстати, я видел, как подбиралась эта парочка. Ружье у меня было под рукой. Поэтому я лежал спокойно и слушал.
– Вы понимаете, Уолтер, что когда я увидел этих двоих, будто материализовавшихся из призрачных орд Дария, мое научное любопытство было возбуждено… чрезвычайно. Поэтому я не очень обращал внимание на то, что они говорили; не только потому, что считал, что Руфь спит; я понимал, что понятия о вежливости и о допустимости выражений со временем меняются… а эти джентльмены, совершенно очевидно, принадлежали к ушедшим тысячелетиям. Ну, во всяком случае меня сжигало любопытство.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
