Катаны да ятаганы, судя по их размерам, легче наших двуручных мечей. Но не это странно. Если мне не изменяет память, то никогда воины одновременно не использовали оружие разных народов. Оно и понятно — совершенно разная балансировка, заточка и способ нанесения удара. Наставник мой говорил еще, будто в каждом клинке спрятана частичка души земель, в которых он ковался. Поэтому и нельзя держать в левой руке огонь юга, а правой рукой ощущать дыхание востока. Не получится одновременно впитать в себя две разные души, одна из них если не предаст, то подведет. Если все, сказанное нордэрдским мудрецом правда, то получается, что странник с большой дороги во время битвы находится вне понятий о душах оружия и сражается, ведомый непонятной обычному смертному силой.
Спонтанную мысль «закричать» я отмела сразу же. Отвлечется мой спаситель, и слуги тут же схватят его и казнят на главной площади Хутана. Я, съежившись, молча следила за битвой с подоспевшими на подмогу покалеченным воинами.
Никогда за двадцать лет жизни я не видела, как один человек, пусть даже орудуя двумя мечами разного вида, мог бы справиться с толпой из полдюжины натренированных царских охранников. А у этого бойца отлично получалось. До такой ятаганно-катанной манеры боя вряд ли дошел какой-нибудь даже самый просветленный учитель из Хигаши. Подобное, скорее, явилось плодом воображения странника.
Парень словно предугадывал движения моих бывших подчиненных. Вот одного он полоснул по животу, второму рассек грудь, а третьего ударил тыльной стороной катаны по лбу. Охранники до того увлеклись битвой, что не обращали на меня уже никакого внимания.
Третье орудие лежало рядом со мной. А что, если помочь отбиться — проскочила в моей голове шальная мысль, и я попыталась расчехлить меч. Острые зубцы… Пила… это же фламмер, оружие древних. Лет триста назад подобные мечи запретили использовать во всем Инселерде. С тех пор такие лезвия и не ковали. Получается, что мой спаситель откуда-то достал древнюю железяку, с которой в бою мало-мальски умелому мечнику не будет равных. Если блюстители порядка увидят его с таким мечом — арестуют сразу же.
Но… за пять минут все было кончено. Все нападавшие служители дворца раджи лежали вокруг гробницы. А победитель поднял с земли сложенный в несколько раз лист желто-коричневой бумаги и, не обращая на меня ни малейшего внимания, прошел мимо.
— Э… спасибо вам… за жизнь… но… вы куда? — запиналась на каждом слове я.
Я бросилась следом, волоча за собой фламмер, спотыкаясь о корни деревьев, падая в холодную от утренней росы траву, хватаясь за деревья. Но все равно я настойчиво продолжала его преследовать.
— Хорошая была разминка, — потянулся он, не оборачиваясь. — Но в пригородах Хутана опасно. Моя голова слишком дорого стоит, чтобы отдавать ее за глуповатую принцессу в борьбе с ками-самозванцами.
Последняя фраза поразила меня как молния. Его голова слишком дорого стоит — это значит, что на него объявлена охота, по его следу всегда идет несколько желающих быстрой наживы. Понятно, почему он не хочет брать меня к себе в компанию.
Он подошел ко мне и бесцеремонно забрал свой меч.
— Но куда мне идти? — не унималась я. — В Хутане меня тоже ждет смерть! Равно как в Тепи, Утара и во всех восточных землях.
— А мне какое дело? — пожал плечами парень. — Спасибо за ужин и утреннюю зарядку, кстати. Из-за этого я не смогу теперь купить хутанский кинжал, какая досада.
Я осталась стоять как вкопанная. Ничего себе разминочка на восходе! Он покалечил дюжину лучших охранников раджи в одиночку, используя мечи разных народов. Интересно, в какой тайной школе учился он столь странному боевому искусству. Но отставать нельзя. Пусть он жестокий разбойник, а не благородный рыцарь, но это единственный человек на всем острове, кто не желает моей смерти. И в этом я была больше, чем уверена.
— Отвяжись от меня, — его недовольству не было предела.
— И не подумаю! Я поняла, почему вы не стали благородным рыцарем. Потому что те, спасая прекрасную даму, обязательно помогают ей добраться до родного замка, а потом женятся на ней. А разбойникам только денег бы побольше награбить! Я вам не интересна только потому, что у меня нет ни одного золотого в кармане. И на мне не заработать, да? А ведь привезите меня в Нордстерн, и мой отец заплатит за меня вдвое больше, чем блюстители порядка предлагают за вас. Принцессы дорого стоят!
— Хватит тараторить! — разбойник схватился за голову и, наконец, обернулся ко мне.
Ну какая из меня принцесса? Грязная оборванка, сбегающая от судьбы в джунглях Негара. Мне стало до того стыдно за свою пламенную речь, что я потупила взгляд. Сердце сжималось от одного вида героя-разбойника с тремя мечами.
— Мне не нужны деньги, — сплюнул он в сторону. — И я не граблю первого встречного путника. Ровно как и не насилую девушек, будь то горожанки или странницы.
Он умолк ненадолго, но страх не отпускал меня. Я всем сердцем с детства ненавидела лесных разбойников, которые нападали на честных путников и обирали до нитки. Такие люди пойманных девушек пускали по кругу, а потом продавали подпорченный товар в рабство. Может, начинающие и не промышляли подобными низкопробными делишками, но реалии жизни не терпели благородных разбойников.
— Честь не позволяет мне. Будь у меня замок, герб и доспехи, назвался бы я благородным рыцарем. Но, увы, быть им не романтично. Рыцарь спасает одну единственную даму, привозит ее в свое королевство, женится на ней и… становится скучным и неинтересным князем и отцом десятка таких же, как и он сам. Рыцарь совершает подвиги ради славы, это скучно. Быть вечным странником привлекательнее.
— И грабить всех подряд? — уперев руки в боки, заявила я.
Его головушка больших денег стоит, не отпущу.
— Я никогда не нападаю первым, — сказал он это чуть слышно и опять оставил меня позади. — Зачем бить беззащитного? Зачем грабить того, кто потом и кровью заработал деньги? Но закон леса, гор, джунглей и диких дорог везде один и тот же — если не убьешь ты, то сведут счеты с тобой.
Ничего не понимаю. Подозрительный парень. Я, аккуратно ступая, шла за ним след в след. Он не оборачивался, но чувствовал мое присутствие, поэтому спокойным тихим голосом, что могла расслышать только я, продолжал рассказ.
— Атаковать безоружного, а тем более, безоружную — трусость. Многие считают себя разбойниками именно поэтому и хвастаются подобным заработком. Жалкие твари.
Он знает себе цену, усмехнулась я про себя. Хорош парень. Посмотрим, что он еще наплетет.
— Я совершаю подвиги только для того, чтобы жить дальше, чтоб увидеть еще один восход и… впрочем, не важно. Люди называют меня разбойником. Пусть, если им так удобнее. Но я вечный странник, я сам не знаю, куда иду. Мне приходится убивать, но только тех, кто поднимет руку на меня или мою собственность. Так что, если ты не вредишь мне, то и я тебя не трону.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
