Читаем без скачивания Корова (сборник) - Наталья Горская

Карманник нервно озирается и проворно пробирается в другой конец вагона. Там он не встречает такого понимания со стороны обворовываемых, нарывается на деповских, едущих после ночной смены. Они его и выносят вперёд ногами на одной из станций.

И опять сон. Так заснёшь, и снится самое прекрасно-мучительное, что спишь дома, что сегодня выходной и никуда не надо ехать, что можно продрыхнуть хоть до обеда… Размечтаешься, а проснёшься и обнаружишь в ушах ужасный грохот металла о металл, воздух, из которого миллионы лёгких выкачали весь кислород. Увидишь чёрные зеркала окон, в которых отражаются человеческие тушки, подвешенные к поручням. Некоторые в таком противоестественном для сна положении умудряются даже храпеть. Хочется снова заснуть и не просыпаться.

Некоторые граждане во сне всё-таки отваливаются от поручней, а окружающие почему-то вежливо расступаются, вместо того, чтобы подпереть плечами отвалившегося пассажира. Никак не могу понять: почему. Надо бы это самое, надо бы подпереть… закрепить… поддержать… подхватить… хрр-фьють, хрр-фьють… Ох! Ах! Куда это я? Граждане, чего вы расступились, когда надо бы меня подхватить и подпереть?! Нет, в метро спать совершенно неудобно. То ли дело в электричке! Там больше шансов отхватить сидячее место, привалиться к раме окна и… хрр-фьють.

Сон – страшная болезнь на всю жизнь. Человек во сне так беззащитен, как бездомная кошка в большом и равнодушном к маленькой жизни городе. Лицевые мускулы во сне расслабляются, морщины разглаживаются и человек становится, каким он был в детстве, когда жизнь ещё не наложила на физиономию свои несмываемые следы, в которых умеют разбираться и считывать с них характер только мудрые китайцы.

Вот о чём я думаю, когда будильник – мой враг номер один – прерывает сны в пять утра. Ах, будильник-будильник, металлопластиковая твоя душа! Иногда так не хочется слышать его пиликанье, что постоянно просыпаешься и смотришь ему в глаза. Хорошо, когда до звонка остаётся час или два, а то и три. Боже правый, как прекрасно, когда до пробуждения ещё есть целый час! Какое счастье!.. А в окне тот молочно-серый свет, какой всегда бывает в наших широтах перед рассветом. Этот свет ни на что не похож, и его ни с чем не спутаешь.

Наполеон утверждал, что четыре часа спит мужчина, пять – женщина, а шесть – идиот. Мне иногда кажется, что я сплю постоянно. Ах, не судьба заслужить восхищение императора – даже на идиотку не тянем! Хотя, не дай бог снискать милость царей. И потом, увидел же Менделеев свою периодическую систему во сне, а Эйнштейну там же явились основные принципы теории относительности.

У меня же сны были сегодня особенно поэтичными, с элементами лирики Кольцова. Это потому, что Клавдия Ивановна с первого этажа вышла косить за домом траву для своей коровы. Часу в четвёртом вышла. Белые ночи прошли, но в это время всё ещё светло. Днём будет, надо полагать, марево, поэтому лучше косить по росе. И соловей разошёлся где-то в кроне берёзы, а серп молодой луны острым осколком висит на её ветвях, как кусок разбитого круглого плафона. Коса выписывает: исс-вжик, исс-вжик…

Не стало обычных кос и пил. Всё бензо да электро. Они своим отвратительным визгом будят всю округу, заглушая мир птиц и шум листвы, этих бесценных брендов провинциальной жизни. Новейшие изобретения цивилизации болезненно вписываются в загородную тишину. А это «исс-вжик, исс-вжик» обычной косы убаюкивает. Уже снится поле, огромное русское поле, по которому молча движутся косари из русской поэзии в холщовых рубахах и с подвязанными соломой русыми волосами. И соловей где-то заливается так звонко!.. Пять утра.

Тут мой враг номер один заявляет, что нечего отвлекаться на всякие глупости от каждодневной борьбы за выживание. Чтоб ему!.. Хотя, сколько лет он тут тикает? До него у меня был будильник, который гремел как связка кастрюль, привязанная к мчащемуся автомобилю. Если его накрывали ещё одной кастрюлей, было гарантировано стопроцентное пробуждение всего дома. А теперь пищит это комар… Когда же я с тобой расквитаюсь?

Кто бы дал лекарство ото сна, хрр-фьють, хрр-фьють… Ведь такая идиллия, такая идиллия, что даже будильник не в состоянии её смять. И так хочется жить от всего этого!.. И спать тоже хочется. Даже больше, чем жить, хрр-фьють, хрр-фьють…

– Вставай, зараза! – занудствует будильник комариным писком и в который раз убивает во мне поэтессу.

Но вот коса затупилась, и Клавдия Ивановна принялась её точить. Бескрайнее поле из сна подобно окну программы свернулось куда-то в панель инструментов, и соловей тоже замолчал. Я открываю глаза и вижу циферблат моего врага номер… моего дорогого будильника, который верой и правдой уже столько лет не позволяет мне схлопотать выговор за опоздание на работу. Циферблат у него похож на вытянутое и возмущённое лицо. И его можно понять: я сплю лишние пять минут!

Тут главное встать и умыться холодной водой. Не рассиживаться с чашкой горячего чая, а вообще ничего не есть – завтрак надо заработать. Поэтому мы быстренько движемся из дома в сторону вокзала, а уж там в электричке можно мирно заснуть на два часа, а то и больше, если поезд поставят в тупик для пропуска скоростных поездов. Эта мысль придаёт мне радостное ускорение.

А утро сегодня такое тихое и ясное! Такое утро, что не знаешь, как и описать. Потому что, когда видишь его, хочется сказать так много, мысли и чувства так рвутся, что не знаешь, с чего начать. Поэтому всегда выходит что-то глупое или совсем ничего не выходит. Не хватает ни слов, ни красок, чтобы выразить всю бездну чувств. Кажется, только дайте мне бумагу и карандаш, и целую поэму напишу! А на деле выходят какие-то банальные строки про цветы и необыкновенной синевы небо. Хорошо в такой ситуации музыкантам, потому что они оперируют чистыми звуками. Они могут взять скрипку и изобразить особую тишину летнего утра, тоскливую тревогу осеннего вечера, торжественный солнечный день зимы, а могут и буйное цветение сада передать лёгким движением руки. И всем сразу понятно, о чём идёт речь. Даже собакам и коровам, потому что они тоже понимают музыку. А как начнёшь что-то описывать словами – как на стену натыкаешься. И понимаешь, что тишиной и молчанием можно выразить даже больше, чем словами…

Короче говоря, одно удовольствие совершить утренний моцион при такой погоде да по улице с цветущими изгородями, с обвитыми белыми цветами вьюна кустами акации и аронии. Запах рассвета и влажной травы. И чтобы непременно вдали поезд стучал колёсами. Все эти звуки и запахи сразу вынимают из пазух памяти какие-то спокойные, приятные и только тебе понятные эмоции. Красота! И вся обстановка такая умиротворяющая, идиллическая, так что разум немедленно настраивается на далёкий от различных катаклизмов лад… Правда, до встречи с этой идиллией мне надо будет ещё завернуть в сторону помойки, чтобы выкинуть мешок с мусором.

Какое скромное и полезное изобретение эти мешки для мусора! А то изобретут какую-нибудь помпезную глупость в виде огромного жестяного щита, на котором из-под облупившейся надписи «Россия – великая держава!» просвечивает замазанное прежнее и всем знакомое «Вперёд к коммунизму!» – восклицательный знак остался от прежней надписи. И установили этот щит за помойкой. Кому он тут нужен? Бездомным кошкам, что ли? Только у нас могут такое «изобрести». Где ещё додумаются звать людей вперёд к коммунизму сразу за помойкой или напоминать им тут же, чья держава самая великая?

На помойке как всегда заседают коты. Ждут мой вискас. Но сегодня их почему-то не видно… Ах, вот же они сидят неподвижной стайкой в стороне от контейнеров. Сидят и внимательно следят за мной. Чего это они? Собак вроде нет. Странно. А с другой стороны, чего же странного? Мало приятного просидеть весь свой век бок о бок с отходами человеческой жизнедеятельности. Сейчас, усатые-полосатые, я только выброшу мусор и будет вам вискас. «Ах, как много на свете кошек! Нам с тобой их не счесть никогда…».

Но кошки даже не реагируют. Обычно они сразу же лезут в мешок, как дети в сумку к маме, которая обещала купить подарки. А тут всё так же сидят в стороне. Я начинаю думать, куда мне положить корм для них, и вдруг краем глаза вижу что-то такое, чего не может быть. Не сразу понимаю, что вижу детскую ручонку среди мусора. Продолжаю убеждать себя, что этого не должно быть здесь, на помойке, но глаза говорят обратное. Я приглядываюсь и обнаруживаю, что в среднем контейнере лицом вниз лежит младенец. Точнее, его закрывает мусор, но ясно видна голова и протянутая вперёд ручка. По тонкой и белой его шейке тянется неровная синяя линия из кровоподтёков. По многочисленным современным криминальным сериалам я знаю, что эта линия называется странгуляционная борозда.

Начинаю метаться, искать чего-то. Бегу к своему дому, наскочив лицом на невесть откуда взявшуюся паутину, и резко поворачиваю назад. Снова вижу глупый жестяной щит, где из-под «великой державы» вылезает призыв к коммунизму, и хочу заорать «Караул!», но голос куда-то предательски смылся. Возвращаюсь к баку с мусором, чтобы удостовериться в том, что меня так потрясло. Оборачиваюсь к кошкам. Они всё так же неподвижно сидят в стороне и как бы кивают мне: «Да, вот так, человече».