собираясь материться, но вдруг меняется в лице, глядя за мою спину, и тянется к дверной ручке. Взгляд ее затравленно мечется по сторонам.
Я хочу отдернуть ногу, однако с ужасом понимаю, что туфля застряла под сиденьем. И у меня вырывается торопливое:
— Подождите!
Не знаю, что ее настолько безумно напугало, но дёргает дверцу она, как сумасшедшая. Какое-то время мы перетягиваем ее друг у друга с маниакальным упорством.
Что за ненормальная! Так ведь и покалечиться можно… особенно, если машина тронется с места.
Но так и есть, второй рукой похитительница лихорадочно заводит свой допотопный транспорт. Слышится механическое урчание.
— Да подождите вы! — Я кручу ступней и так, и сяк, но туфля застряла намертво. Зацепилась за что-то острое.
— Отвали, дура! — Отчаявшись захлопнуть дверцу, женщина бросает ее и хватается за руль. Машина дёргается — вот-вот рванет вперёд.
Инстинкт самосохранения у меня включается быстро. Как бы ни было жаль красивой голубой туфельки, родная нога мне как-то дороже. И я отпрыгиваю назад с босой ступней.
С жутким скрежетом и визгом машина круто разворачивается на парковке и несётся прочь. Незакрытая дверца так и болтается со стороны водителя.
Ну зашибись утро понедельника!
Глава 3. Папин сынок
Тяжело дыша от переизбытка адреналина, я слежу за удаляющейся машиной, которая летит напрямик через газон к проезжей части парка.
В моей голове царит сумбур и растерянность. Стою, как цапля, на одной ноге с единственной туфлей, а вторая — в одном тонком капроновом носочке полупрозрачно-телесного цвета.
Взгляд как-то механически подмечает, как машину только что тряхнуло при рискованном пересечении бордюра. Дверца при этом наконец захлопывается… но голубое пятнышко моей случайно похищенной вместо ребенка туфли вылетает наружу — прямиком в колючие заросли декоративного шиповника.
Черт. Как теперь ее оттуда достать, не потеряв кучу времени?
Тихий судорожный всхлип рядом отвлекает меня от проблемы. Господи, с этой ненормальной дамочкой я совсем забыла о бедном малыше!
Он стоит за моей спиной, размазывая по маленькому личику слезы и часто-часто вздыхает, как это делают дети после долгого плача. Из носа у него течет.
Я быстро опускаюсь на колени и достаю из своего рюкзачка одноразовые салфетки. Они у меня всегда с собой на случай, если сестрёнка в очередной раз испачкается.
Бережно вытираю мальчику сопли и улыбаюсь. Он смотрит на меня исподлобья — настороженный, готовый в любой момент снова зареветь.
— Не бойся, — говорю ему доверительным тоном, каким обычно общаюсь с Настюшей, — мы обязательно найдем твою маму. Всё будет хорошо.
Он почему-то кривит губы и возражает:
— Хочу к папе…
Я задумчиво смотрю на него.
Удивительно. Обычно дети в первую очередь вспоминают о матери, а тут все наоборот. Должно быть, отец у этого малыша просто потрясающий, раз тот так к нему привязан. Вот только куда он смотрел, когда сына похитили?
Грязные салфетки отправляются в карман. Я протягиваю мальчику открытую ладонь, и он нерешительно кладет на нее свою маленькую ручку.
— Хорошо, значит поищем твоего папу. Но сначала скажи, тебя правда зовут Ко…
— Костя! — оглушающе перебивает меня низкий голос.
Ребёнка отбирают у меня с таким стремительным рывком, что от неожиданности я теряю равновесие и плюхаюсь на копчик.
Смотрю наверх. Надо мной нависает высокий мужчина в низко надвинутой бейсболке и темных очках. У него атлетическое телосложение, из-за чего впечатление опасно-подавляющей силы увеличивается в разы. Одет в простую белую футболку и темно-синие джинсы.
Несмотря на темные очки, я прямо-таки физически чувствую его прожигающий агрессивный взгляд.
— Это она? — резко спрашивает незнакомец.
Только обращается он не к мальчику и не ко мне, а куда-то в сторону. Я недоуменно поворачиваю голову. К нам подбегает взволнованная женщина средних лет в бежевом брючном костюме повседневного типа. Она оглядывает меня и перепуганно косится на мужчину.
— Н-нет… — в ее голосе слышна дрожь. — Та была постарше и одета по-другому. Простите, я…
— Хватит, — обрывает ее незнакомец.
После слов женщины он переключает все внимание на ребенка — гладит по темным волосам, заглядывает в глаза и шепчет что-то на ухо. Мальчик доверчиво обнимает его в ответ за крепкую шею.
Так вот какой он — этот потрясающий папа, о котором вспомнили раньше, чем о матери!
Удивительно приятное зрелище настоящей родительской любви расслабляет меня. Я выдыхаю, слабо улыбаюсь, чувствуя радость от благополучного исхода… и самую настоящую зависть. Как жаль, что в моем детстве не было такого отца.
Пока все заняты друг другом, я вспоминаю о своей туфле и поднимаюсь на ноги. Твердый холодный асфальт неприятно царапает босую ступню сквозь тоненький капрон на первых же шагах в сторону кустов шиповника.
— Куда ты? — вдруг обращает внимание на мой уход незнакомец. Ишь, фамильярный какой. Сразу на ты.
— Туфлю поищу, — рассеянно поясняю я через плечо. — Потеряла из-за той тётки, которая вашего Костю тащила…
— Погоди, ты ее видела?
— Ага, — киваю я и шагаю через раскуроченный газон по следам от шин. Слышу за спиной тихий голос мальчика, который тут же переключает отцовское внимание на себя.
Вблизи кустов становится ясно, что дела мои плохи.
Декоративный шиповник давно не подстригали, и найти в этом буйстве зарослей туфлю за короткое время нереально. Опускаюсь на корточки и заглядываю в сплетение ветвей и листьев снизу, надеясь разглядеть хоть что-то с такого ракурса. Но ничего не вижу.
Вот засада! Нет у меня времени искать потерю, ну вот совсем уже нет! И без того опаздываю. Горыныч меня точно отштрафует, как пить дать. Блин, блин, блин… что же делать?
Кусаю губы, смотрю на часы в стареньком кнопочном мобильнике.
— Что-то случилось? — спрашивает меня незнакомец.
Оказывается, пока я ползала перед кустами, он поручил мальчика спутнице, чтобы последовать за мной. И всё это время наблюдал за моими действиями.
— Туфлю потеряла, — поясняю расстроенно. — Она у меня застряла в машине той тетки, а потом в кусты отлетела. И теперь искать ее тут фиг знает сколько
