Зеленые глаза стали похожи на узкие бойницы. Брюс встал и круто повернулся на каблуках.
– Маленькая потаскуха. – Он произнес это утвердительным тоном, как бы вынося приговор. – Ты используешь мужчин в своих целях, потому что с малолетства поняла, что таким образом легче получать необходимое тебе, чем добиться своих целей работой. Ты спала с мужчиной, который был старше, чем мог бы быть твой отец. Но ты не считала это чрезмерной платой за свое безделье. Ты эгоистка до мозга костей, в противном случае не осталась бы тут, принося страдания Патрику…
– Понятно. Значит, вами двигают чисто альтруистские соображения. – Дорис засунула руки глубоко в карманы халата, как бы уберегая свои тонкие пальцы от непреодолимого желания вцепиться в его противно ухмыляющееся лицо. Она не собиралась опровергать пункт за пунктом его вздорные обвинения, хотя могла бы пару раз ткнуть его носом в очевидную ложь. – Не кажется ли вам, что Блэквуд слишком маленький кусочек, чтобы войти в империю Кейпшоу? – Эти слова она произнесла уже достаточно спокойно, хотя и не без иронии. – А может быть, вы просто собираетесь снести дом и построить на его месте громадину с сотней комнат, похожих друг на друга как две капли воды?
– Этот дом? – Он фыркнул как обозленный жеребец. – Что может знать о настоящем доме хваткая бродяжка, если не считать умения все развалить. Вы довели здесь все до плачевного состояния, но Блэквуд, несмотря ни на что, все же имеет определенную ценность. Уверен, вы пошли бы на убийство, узнай, что старик собирается оставить Блэквуд сыну. Может быть, перед смертью он понял, что вы за штучка? – Когда он высказал такое предположение, глаза его загорелись, как два угля. – Вам не нравится, когда кто-либо распознает вашу сущность, дорогая. Не правда ли? – На сей раз он говорил медленно, с каким-то странным удовлетворением глядя ей прямо в лицо. – Так, как раскусил вас я.
– Мне трудно удержаться и не сказать вам, что оценка моей особы далека от истины, а это следствие того, что вы вообще жизнь воспринимаете в странном свете. – Тон Дорис был чуть ли не сердечным. Ей хотелось верить, что Патрик все же не слишком тесно связан с этим малопривлекательным типом.
– Так вот какой может быть Дорис Ленокс, ну просто маленькая трущаяся об ногу болонка. Бедный Патрик, вы частенько берете его с собой на прогулки?
– Оставьте Патрика в покое. – Неожиданно она ощутила, что ее глаза наполняются непрошеными слезами. Дорис сердито взмахнула ресницами, чтобы удержать их, но одна слезинка, как одинокая жемчужинка, все же сбежала по щеке.
Брюс следил за этой жемчужинкой почти что с восхищением. Затем опять посмотрел ей прямо в глаза.
– Уверен, что для Патрика было бы очень поучительно увидеть вас такой, какая вы есть на самом деле, – заявил он, возвращаясь к прежнему тону беседы. – Не сомневаюсь, что тогда он перестал бы быть таким всепрощающим. – Голос Брюса на сей раз прозвучал менторски. И еще он добавил чуть ли не с похвалой: – Это великий талант – уметь пролить слезу по заказу в нужный момент. Но дамские слезы разжалобить меня не в состоянии… они просто вызывают у меня раздражение.
– Как бы вы ни старались, все равно поссорить меня и Патрика вам не удастся, – заявила Дорис с подъемом. Ее отношения с пасынком крепки как сталь. И ничего эта противная рожа противопоставить их дружбе не могла.
Мысль о том, что Патрик по какой-либо причине захотел бы расстаться с ней, казалась Дорис более чем абсурдной. Это же был ее… их дом. Более того, он не раз поддразнивал ее за излишнюю преданность этой развалине. Порой, как бы в шутку, интересовался, что она станет делать, когда возникнет необходимость поселить здесь его собственную семью. Ведь дети есть дети.
Дорис постаралась отогнать от себя подобные мысли и обратила свой взгляд на противника, на сей раз предостерегающе ей улыбавшегося.
Она услышала, как насвистывает Патрик, явно приближаясь к тяжелой дубовой двери. Чтобы, упаси Бог, он не прошел мимо, Дорис направилась к двери, стремясь открыть ее. Этот мужлан просто будет вынужден вести себя цивилизованнее в присутствии Патрика, подумала она с облегчением.
– Что такое! – раздраженно воскликнула она, когда Брюс с непонятной поспешностью и цепкостью схватил ее за руку и привлек к себе.
– Мне нравится ваше умение владеть собой. – Его смуглое лицо приблизилось настолько, что у Дорис закружилась голова. – Кроме того, я ваш должник по части цветов.
Нервный спазм перехватил горло, она понимала, что сейчас произойдет, но решила не сопротивляться. Она сомневалась даже в том, дать ли ему пощечину в случае попытки поцеловать ее, а по всему было ясно, что именно это он и попытается сделать. Что ж, вполне логично, с его точки зрения: во-первых, он продемонстрировал бы ей свое явное физическое превосходство, а во-вторых, наглядно дал бы понять Патрику, какого рода занятия, по его мнению, являются любимым времяпровождением его мачехи.
На какое-то мгновение ей показалось, что Брюс Кейпшоу обезоружен кроткой усмешкой, пробежавшей по полным, розовым губам Дорис. Он с такого расстояния мог видеть ниточки кровяных сосудов, пересекавших трепетавшие от напряжения веки, потому что Дорис не хотела разжать их и открыть глаза. Она с видом жертвы повисла всей тяжестью на обнимавших ее руках, не просто обнимавших, но и прижимавших к груди. Лицо Брюса стало лицом хищника, когда он наклонил голову, чтобы выполнить разгаданное Дорис намерение.
И в следующее мгновение она буквально окаменела от потрясения, когда ощутила уверенное, но деликатное прикосновение холодных губ к своим. Глаза ее широко открылись, ей с трудом удалось сохранить равновесие, нарушившееся, когда Брюс резко убрал руки. Она заглатывала воздух нервными вздохами, так и не осознав до конца, что же все это значило. Внезапно наступило просветление. Если это можно так назвать! Она осознала, что ступила в какую-то темную, тревожно-сладкую соблазнительно-запретную атмосферу.
Дорис чувствовала, что из ее горла рвется с трудом сдерживаемый стон, и поняла, что руки ее с какой-то противоестественной легкостью перебирают темные густые волосы, падающие на мощную шею. Поцелуй этот, легкий, дразнящий, как бы проверочный, и вместе с тем целомудренный, пробил брешь в ее обороне, выстроенной против притягивающего ее обаяния этого человека. Может быть, отгадка крылась в нежной силе его рук? Потусторонняя темная энергия, которую он источал, была наполнена эротическим магнетизмом.
Дорис сделала инстинктивную попытку освободиться от наваждения. Она не ощущала сейчас бега времени, оно измерялось только ударами ее сердца. Лицо Дорис побледнела, дыхание сбивалось. Волнение еще больше усиливал взгляд изумрудных глаз. Ее собственные глаза метали молнии, в них читалось нежелание повиноваться.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
