— Кто там? — спросил он сонно, потом понял, что происходит, и встал.
В дверь поскребли еще раз, но никто не отвечал. Гэри чуть приоткрыл дверь, но не смог ее удержать. Что-то огромное и пушистое вкатилось в комнату и развернулось на ковре. Гэри чуть не умер от страха. Перед его глазами предстало нечто неясное и бесформенное. Лишь через некоторое время он узнал пушистое пальто Кэтрионы. Он встал на четвереньки, чтобы помочь ей.
— Привет, — произнесла она сиплым голосом. — Завтрак?
Вялая попытка поговорить отняла у нее последние силы, и она снова потеряла сознание. Гэри осторожно поднял ее с пола и отнес на кровать. Расшнуровал ботинки, снял шубу, а потом укрыл стеганым одеялом до самого подбородка, нежно убрал волосы со лба и поцеловал.
Приняв душ и одевшись, он не отходил от нее, пока завтракал. Наверное, лучше дать ей поспать. Он вышел забрать газету, а когда вернулся домой, обнаружил, что она перевернулась на бок и свернулась калачиком. Чуть ниже линии роста волос на лбу выступила слабая испарина, но в остальном никаких признаков беспокойного сна. На улице еще с ночи валил снег, который теперь покрывал землю по меньшей мере восьмисантиметровым слоем. После обеда у него по расписанию стояло занятие, и он не знал, смогут ли они добраться до кампуса. Возможно, было бы лучше попытаться связаться с остальными студентами и отменить семинар. Вздрогнув, он увидел, что Кэтриона проснулась и наблюдает за тем, как он не отрываясь смотрит в окно на снежную вьюгу за окном.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он. — Глюки замучили?
Возможно, они называют это состояние по-другому, но это оказалось уже не так важно: она подняла край одеяла, чтобы он мог лечь рядом.
Примерно в час он понял, что так ничего и не предпринял, чтобы отменить занятие.
— Переживаешь, что они подумают? — с трудом сдерживая смех, спросила Кэтриона.
Он улыбнулся, поцеловал ее еще раз и лег рядом. Вместе они слушали, как снег стучит, ударяясь о стекло. Он наклонился включить магнитофон. При первых звуках музыки она поморщилась.
— Что за отстой, дедуля? — Она пощекотала его.
Извиваясь, он отстранился и уселся на нее верхом.
— «Фэд Гаджет»[8] Очень популярная группа, когда я был в твоем возрасте.
Она перегнулась и вытащила кассету.
— Избавься от нее, и чем быстрее, тем лучше, — сказала она, стараясь дотянуться до кармана шубы, висевшей на спинке стула возле кровати. Она извлекла оттуда другую кассету и вставила ее в магнитофон.
— Что это? — спросил он.
— Реальная вещь: «Кёрв»,[9] — отозвалась она, подталкивая его к кровати и беззвучно открывая рот в такт голосу певицы: «Мы с тобой крови не одной».
Затем совершенно неожиданно она набросилась на него: оседлав, царапала длинными ногтями тонкую кожу на его шее и била кулаками в грудь. Оправившись от первого шока, Гэри стал отбиваться, схватил ее за руки, но она не сдавалась. Источаемый ее телом горячий, животный запах безумно его возбуждал. Вскоре их тела переплелись в комок из плоти и шерсти, блестящих зубов и висящей слюны, острых ногтей, длинных сильных языков и горящих глаз. Они катались по кровати и упали на пол, где продолжали играючи сражаться, пока их мокрые от пота тела не замерли в изнеможении. Они тихо лежали, заключив друг друга в объятия, когда раздался приглушенный стук в дверь. Гэри не обратил бы на него внимания, но Кэтриона, казалось, встревожилась.
— Ш-ш-ш, — постарался успокоить он. — Они уйдут.
Потом чей-то голос произнес:
— Кэтриона, пойдем. Тебя все ждут.
Гэри взглянул на нее. Она подняла голову и вся дрожала.
— Кто это? — спросил он.
— Из студенческого, — объяснила она. — Грэхем. Он сидел рядом, когда ты пришел.
— Пойдем, Кэтриона! — вновь позвал голос.
Гэри вспомнил неряшливого парня в куртке цвета хаки и выражение обиды на его лице, когда появился Гэри.
— Я останусь здесь, Грэхем. — Ее голос не выдал ни тени волнения, но Гэри видел страх в ее глазах.
— Забей на него, Кэтриона. Давай, пошли. — Казалось, от отчаяния голос Грехэма вот-вот сорвется.
— Оставь меня в покое, Грэхем.
Гэри уже был готов вступить в перепалку, но он еще только набирал в легкие воздух, когда Кэтриона молниеносно закрыла ему рот ладонью.
— Не вмешивайся, — прошептала она, а потом громче добавила: — Проваливай, Грэхем.
Больше из-за двери не донеслось ни звука. Через несколько минут она произнесла:
— Он ушел. Теперь все в порядке.
— Откуда ты знаешь? Я ничего не слышал.
— Я больше его не чую. Он ушел.
Гэри выглянул в окно, но ничего не увидел. Он только заметил, что снег перестал идти и земля насколько хватало глаз была по-прежнему девственно белой. Кэтриона забралась обратно в постель. Он последовал за ней. Некоторое время они лежали спокойно. День был тихим: так всегда бывает после сильного снегопада. Вскоре оба уснули.
Гэри все никак не мог проснуться: его сны цеплялись за реальность, как в картинах Эшера,[10] которые нужно долго-долго рассматривать, чтобы увидеть, как они распадаются на части. Голова болела, рот саднило, но лицо расплылось в улыбке, стоило ему вспомнить о Кэтрионе. Прошло почти полгода с тех пор, как он в последний раз просыпался после ночи, проведенной с незнакомой женщиной. Его переполняли чувства — радостные и светлые, как только что отчеканенная монета. Разум был все еще затянут сонной пеленой. Он пытался отыскать в памяти страхи и волнения, но казалось, что их не было вовсе. Магнитофон продолжал крутить кассету (должно быть, Кэтриона включила). И сейчас как раз должна была заиграть та самая песня, которая звучала, когда она поменяла кассеты. Бархатный голос певицы плотно, как перчатка, обволакивал его мозг:
Говори все, что хочешь, обуздай мои мысли.Постарайся, раздень меня догола.Только до тех пор, пока я твоя.Но этому не бывать никогда.
Он повернулся к Кэтрионе.
Ее не было.
«Мы с тобой крови не одной».
— Кэтриона? — позвал он, но его голос утонул в тишине, словно камень в снегу. Он встал и осмотрелся. В квартире было холодно, и ее нигде не было. Натягивая джинсы, он взглянул на часы: половина двенадцатого ночи. Будем надеяться, никто из студентов не явился на семинар. Выглянув в окно, он заметил цепочку следов, тянувшуюся от порога в сторону города. Уже внизу он понял, что две пары следов шли рядом друг с другом: одни человеческие, по размеру походившие на отпечатки «мартенсов» Кэтрионы, а другие — какого-то животного, вероятно собачьи. Или проклятой пантеры. Он пошел по следу. За целый день мало кто отважился выйти на улицу, поэтому не сбиться с пути было довольно легко. На следующем перекрестке следы повернули налево, прочь от центра города — в сторону железнодорожной станции. Он застегнул пальто, достал из кармана черную шерстяную шапку и натянул ее на уши.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
