— Что делать с чеками? — пропел голодный консультант, возвращая Машку в реальную плачевную действительность. — Ну хорошо. Давайте смотреть правде в глаза. Слезы оставим на потом. Смотрите, — ткнул он пальцем в монитор. — Тот чек на три тысячи пятьсот двадцать шекелей, который пришел первым, банк уже оплатил, тут ничего не поделаешь. Деньги обратно будете выцарапывать сами. Остальные два чека — на пять и пятнадцать тысяч с копейками. Эти чеки пока что не оплачены, они задержаны, потому что превышают ваш кредит. Превышают, верно? Прекрасно. Как бы их отменить? Мы это сделать не в праве — они на предъявителя. Предъявитель не должен страдать из-за того, что ваш приятель — прохвост. Согласитесь со мной!
Тихое поскуливание было ему ответом. Зеленые глаза покрылись жалобной собачьей слезой, а красные искусанные губы покраснели и набухли еще больше.
Тут уж акула капитализма не выдержала. Резко выпрямившись, консультант Нир встал и нервно зашагал куда-то в стеклянные банковские недра.
Машка чуть не взвыла в голос — от отчаяния, что единственный на свете человек, который может помочь, — сбежал. Ну чего она, дура, разнюнилась? Чего разревелась? Всегда держала себя в руках, а тут — на тебе! Почему? Потому что он показался добрым и ласковым, и симпатичным в придачу, а она — такая одинокая, обворованная, выкинутая на помойку, и даже поплакаться некому… У-у-у!..
Консультант вернулся с какой-то бумагой в руках, причем сразу было видно, что бумага — казенная, а потому несчастная неплательщица отшатнулась от нее, как от чумной. Может, это уже приговор? Ордер на арест?
Укоризненного взгляда прорицателя Машка не смогла вытерпеть и отвернулась в угол зеленоватого аквариума, как нашкодивший котенок.
Ну ясно. Это, конечно, договор на ссуду. Чтобы я еще залезла в долги, чтобы выплатить эти чеки. Он прав. Это единственный выход. Но, боже, выплачивать еще и ссуду!.. У-у-у!..
— Госпожа Ашкенази! — Голос был суров, взгляд печален. — Вас нужно повесить не только за невыплату долгов, но и за отвратительную память!
Несчастная приговоренная затряслась, глядя на прокурора, как кролик на удава. Господи, что еще? Сейчас съест, и косточки не хрустнут! Наверное, при таком положении счета и ссуду не дадут, сразу — в тюрьму…
— Когда вы подписываете документы, надо же смотреть, что вы подписываете! И не только смотреть, но и запоминать! И не только запоминать, но и действовать в соответствии! — Голос нарастал, тьма сгущалась… — Ваша доверенность ограничена! Вы что, не помните это?
— Что? — Бедная Машка пискнула так, что не услышала сама себя.
Господин консультант потряс перед бледным конопатым носом казенной бумагой:
— Вот ваша доверенность! Вот черным по белому написано — до трех тысяч шекелей! До трех тысяч! Вы понимаете? Все чеки незаконны! Все чеки можно отменить и привлечь вашего дорогого господина Преображенского к суду за дачу недееспособных чеков!
— Что?!
— Что! Горе мое! — Давид радостно хрюкнул, белоснежная улыбка осветила его смуглое лицо от уха до уха и, как в зеркале, отразилась на Машкином лице.
Она тоже начала улыбаться — сначала робко, не веря своим ушам, потом все шире и шире. Радость захлестнула ее до такой степени, что ей захотелось броситься на шею этому незнакомому служащему и расцеловать его. Ура! Нет долговой ямы! Нет описи имущества! Нет ссуд и долгов! Ура!
— Так! — Довольный консультант плюхнулся в кресло и бодро застучал на компьютере. — Эти два чека мы аннулируем. Все. Этот, старый, на три тысячи триста пятьдесят шекелей я пересылаю в юридический отдел, и мы открываем иск по возмещению убытков за неправильно выплаченный чек. Ошибка банка плюс сумма небольшая, поэтому ответ и возврат денег придет довольно быстро… — Он еще что-то проверял, заставил Машку расписаться здесь и здесь, печатал, звонил и еще раз проверял, и, наконец, с довольным видом отвалился от монитора и поглядел на клиентку. — Все. Теперь вы чисты, как ангел небесный.
Ангел в золотом свечении пышных волос сидел, молитвенно сложив длинные худые руки, и смотрел на благодетеля с такой благодарностью в леденцовых глазах, что святой консультант застеснялся и засмеялся.
— Я вижу, что вы такая же голодная, как и я! — Натягивая свитер, он улыбался и прятал глаза, чтобы скрыть смущение. По правде сказать, он был очень доволен — не часто ты действительно можешь помочь людям. И таким чистым, наивным и симпатичным, как эта девушка. Немножко неопытным в банковских делах — но ведь это не смертельно, научится. Особенно после такого хорошего урока. — Позвольте пригласить вас в столовую.
Через пару дней известный прорицатель, читающий будущее по руке, как по открытой книге, был приглашен на отделение интенсивной терапии. Не потому, что врачи-реаниматологи не могли возвращать к жизни тяжелых больных без консультации с этим знаменитым специалистом, и не потому, что они боялись давать наркоз без базисных знаний о продолжительности жизни пациента. Нет! Просто вертлявая и легкомысленная санитарка этого отделения, крошка Лиор, решила выйти замуж… И она не знала, кого предпочесть: приятеля-одноклассника Рувена, с которым была знакома уже десять лет, борца-тяжеловеса Давида, с которым познакомилась в армии три года назад, или медбрата Алекса, с которым работала в отделении уже полгода. Другие претенденты были не в счет. Знаменитому пророку предстояло выбрать достойного жениха. Крайне ответственное и срочное дело.
Прославленный Мэтр, насвистывая и предвкушая приятное времяпрепровождение, шел по асфальтированным дорожкам больницы между идеально подстриженных газонов и любовался изящными длинношеими белыми цаплями, грациозно вышагивающими по зеленой траве и церемонно качающими маленькими головками. Они всегда зимой прилетали в Беер-Шеву из соседнего Египта. Давид любовался ими и вспоминал свое детство в Александрии, в дельте великого Нила; красных священных ибисов, разгуливающих между шуршащими высокими стеблями папируса; этих белых маленьких цапель с золотистыми хохолками и величественных розовоклювых пеликанов, парящих, как орлы, над широкой светлой поверхностью воды.
Множество народа сновало по асфальтированным нешироким дорожкам больницы, и Давид не сразу увидел впереди себя длинную, тощую как жердь фигуру, увенчанную копной медно-рыжих волос, сияющих, словно начищенная театральная корона. Фигура торопливо шла впереди, чуть спотыкаясь на растрескавшемся асфальте. Неровную походку объясняло наличие чудовищного чемодана на колесиках, который девушка волокла за длинную ручку. Громадный чемодан, набитый до отказа так, что красные матерчатые бока выпирали, как у беременной женщины, поминутно норовил съехать с дорожки, упасть на бок или зацепиться за проезжающую мимо тележку. Словом, он вел себя крайне непристойно, чем вызывал поминутные справедливые нарекания со стороны владелицы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
