— Вы имеете в виду Англию? — спросил Пюнтер.
— Зачем, господин журналист, задавать вопрос, на который вы заведомо не получите ответа!
Вскоре после встречи в германском посольстве специальный поезд доставил журналистов в Варшаву. Столица бывшей Польши сильно пострадала от бомбежки. Пюнтер узнал «почерк» германских летчиков: они были так же беспощадны к городам Испании. И там в основном подвергались уничтожению густонаселенные кварталы Герники, Барселоны и других испанских городов.
Из Варшавы журналистов повезли в Готтенхафен, так теперь назывался польский порт Гдыня. В Готтенхафене журналисты присутствовали на соревнованиях гребцов на шлюпках. Немецкие военные моряки охотно позировали иностранным корреспондентам и так же охотно, но однообразно отвечали на их вопросы: «Служить в кригсмарине — счастье!», «Германия переживает великие дни!», «Фюрер — величайший полководец всех времен и народов!».
Потом поезд с журналистами отправился к новой советско-германской границе. Тут журналисты могли воочию убедиться в том, что поезда с нефтью и зерном из России идут в Германию днем и ночью. Следовательно, ни о каком ухудшении отношений между двумя странами не может быть и речи.
Перед возвращением в Швейцарию журналистов принял генерал-губернатор Польши. На приеме присутствовали также представители немецких газет и сотрудники германского МИДа. Тут, на приеме, от посланца Ильзы Штебе[2] Пюнтер получил микропленку, которую благополучно провез в Швейцарию и передал Шандору Радо.
В микропленке содержались ценные сведения:
«В апреле — мае продолжалось сосредоточение германских войск вблизи советско-германской границы. За этот период на территории Восточной Пруссии и генерал-губернаторства сосредоточены 3 армейские группировки (штабы — Варшава, Улянув, Усьмеж).
Повсюду в районах, примыкающих к границе, форсируются военно-инженерные работы.
5—7 мая Гитлер в сопровождении маршала Геринга и гросс-адмирала Редера присутствовал на маневрах германского флота в Балтийском море. В середине мая Гитлер прибыл в Варшаву в сопровождении шести высших офицеров германской армии и с 22 мая начал инспектирование войск в Восточной Пруссии».
После получения этих сведений у Пюнтера не оставалось сомнений в том, что пушки на востоке вот-вот заговорят.
22 июня Пюнтер сидел за письменным столом в своей бернской квартире. В последнее время он работал над серией очерков о главарях гитлеровского рейха.
Пюнтер понимал, что его очерки о Геринге, Геббельсе, Гессе и других главарях гитлеровской Германии вряд ли в настоящее время рискнет опубликовать какая-либо швейцарская газета, но он был уверен, что рано или поздно он их напечатает, если не в Швейцарии, то в Англии или Америке.
22 июня Отто работал над очерком о Гиммлере. Он назывался «Архитектор концлагерей».
В одной из американских газет Пюнтер встретил высказывания бывшего школьного товарища Гиммлера:
«Еще в школе Гиммлер страдал комплексом неполноценности. Он был близорук и нередко поэтому становился предметом злых шуток соучеников. Больной желудок не позволял ему, как другим, посидеть за кружкой пива в компании с товарищами, когда мы стали постарше. Отпрыски аристократических семей к Генриху, сыну мелкого лавочника, относились свысока. После окончания школы Гиммлер поступил в армию, надеясь там сделать карьеру, но он даже не дослужился до офицерского чина. Но надо отдать должное Гиммлеру: его всегда отличало прилежание, граничащее с педантизмом. Именно благодаря прилежанию он имел хорошие оценки в школе почти по всем предметам, за исключением физкультуры».
Человек, страдающий с детства комплексом неполноценности, стал одним из могущественных людей Германии. Как бы в отместку рейхсверу он создал особый род войск — СС, «Черный орден». Хилый, болезненный человек получил безграничную власть над миллионами здоровых людей, которых он запрятал в концлагеря.
Гиммлер был кабинетным убийцей. При виде крови ему становилось дурно. Он предпочитал убивать росчерком пера.
Не так называемое аристократическое происхождение, не богатство должны определять место человека в третьем рейхе, а чистота арийской крови — проповедовал Гиммлер.
Если Гитлер родился в Австрии, Гесс — в Египте, Розенберг — в Прибалтике, то Гиммлер был коренным немцем, баварцем.
Именно Бавария стала в двадцатые годы подлинной цитаделью национал-социализма.
Пюнтер работал с удовольствием. Перо легко скользило по бумаге. В это время зазвонил телефон. Пюнтер поднял трубку.
— Они начали! — сказал Радо, даже не поздоровавшись.
— Этого следовало ожидать, Альберт.
— Завтра мы с тобой должны повидаться.
— Когда?
— В восемнадцать часов.
— Хорошо.
Для Отто Пюнтера Радо был Альбертом. Пюнтер не знал, где живет Альберт. Они встречались в назначаемых Радо местах. Жена Радо, Елена Янзен, была известна помощникам Радо под именем Мария. Для Центра же Отто Пюнтер существовал под псевдонимом Пакбо.
* * *
Англичанин Александр Фут жил в Лозанне. В распоряжение Радо он поступил недавно. Прежде он входил в группу Рут Вернер. Радо знал ее под псевдонимом Соня. В свое время она работала на Востоке с Рихардом Зорге. Позже — в Данциге. Потом переехала в Швейцарию. Ей поручили оказать помощь Альберту — Шандору Радо. Выполнив свою задачу, передав ему одного своего радиста — Александра Фута (Джима), Соня уехала из Швейцарии.
22 июня Фут, как обычно, проснулся поздно. Солнце уже стояло высоко. Косые лучи его, заглядывающие в окно, отсвечивали желтым от натертого паркета.
Фут сбросил с себя легкое одеяло, встал и сделал несколько приседаний. В это время зазвонил телефонный аппарат. Это был Альберт.
— Я в Лозанне. Сейчас поднимусь к тебе.
— Что-нибудь случилось? — спросил Александр.
— Я сейчас поднимусь, — повторил Радо.
Фут умылся и успел побриться. Раздался стук в дверь. Александр, миновав тамбур, который имел двойные двери, повернул ручку английского замка.
— Я не разбудил тебя? — спросил Радо.
— Нет, я уже проснулся.
— Германия напала на Советский Союз! Включи радио!
Глазок телефункена медленно наливался зеленым цветом.
Александр настроил приемник на Москву. Зазвучала русская речь. Нет, это был не Сталин. Радо слышал Сталина. Его голос с легким акцентом нельзя было спутать, забыть. Говорил Молотов.
Фут не понимал русского языка, Шандор стал переводить. Когда выступление Молотова закончилось, Москва стала передавать русские народные песни.
