деревянную скамью. Про бордель ни за что не поверю, кому я там сдалась-то. Розыгрыш.
Или дурацкий сон. Начиная с прихода Людки, всё это — дурацкий бредовый сон.
А значит, я скоро проснусь.
Глава 5.
Одуванчики.
Что?!
Ну, одуванчики же! Я иду по полю, по пояс в зелёной мягкой траве, задевая ее ладонями. Огромные, с яблоко или даже помело белые пушистые головки одуванчиков разлетаются под пальцами ворохом семян-парашютиков. Как хорошо… Жаль только, что это всё не по-настоящему.
Изображение в глазах, моргающее, как в старом допотопном телевизоре, постепенно начинает настраиваться, словно кто-то там, наверху, неумело дёргает управляющую мною антенну.
Пол… грязный. Пыльный, заваленный какими-то крошками, чьими-то волосами, кажется, даже комьями земли. Когда они успели так натоптать? Да тут порезвилась солдатская рота, сразу после секретной высадки военного картофеля, не иначе. И хлоркой больше не пахнет, а пахнет чем-то… не знаю. Запах незнакомый, не вызывает никаких ассоциаций, не технический, не съедобный, а… Я сажусь, сжимая ноющую голову руками. Реально, грязь, скамейка из подгнившего, даже заплесневевшего тёмного дерева прямо перед глазами. Какая гадость. Какая…
— Вы как-то готовы прокомментировать произошедшее? — повторяет голос, но это — другой голос, точно, другой, низкий, с хрипотцой. Обалдело задираю голову и вижу склонившееся надо мной лицо темноволосого мужчины лет тридцати.
Узкое, хищное, гладковыбритое лицо. Светлая кожа. Яркие умные глаза. Красавчик.
…качество помещения стремительно ухудшается, а внешний вид ментов — наоборот, — проскальзывает в голове одинокая мысль, тупенькая такая мыслишка. — Грязный пол и мужик, как ожившая картинка из "Космополитена". Это правильный, однозначно правильный способ воздействия на меня. Ненавижу и то, и другое!
…
— Лирта, вы меня слышите? У вас осталось всего несколько дней. Милость короля безгранична, но дольше половины декады она никак не продлится.
…царём нашего долгоиграющего и всенародновыбранного называли многие, а вот чтобы королём… как-то не по-русски это. Хотя мент-красавчик, наверное, имеет в виду своего главного. Эммм… Начальника уголовного розыска? Верховного судью? Генерального прокурора?
Как же болит голова. Ничего не понимаю.
— Я ни в чем не виновата, — сама поморщилась от того, насколько банально прозвучала эта фраза. Словно я в каком-то дешёвом отечественном сериале, где героиню засадил за решётку изменщик-муж, предварительно лишив родительских прав и документов на ателье. — Я готова всесторонне сотрудничать, но брать на себя чужую вину не буду. Добровольное признание не подпишу. Приведите мне…
Отчего-то простое слово «адвокат» никак не хочет выговариваться. Уж не случился ли у меня инсульт? При нём такое, я слышала, бывает — что язык онемевает и не слушается. Наконец, выдавливаю из себя:
— Приведите мне народного защитника! По закону положено!
— Кого? — с искренним недоумением переспросил мент, позёрским жестом отбрасывая за спину длинные черные волосы. Аж зависть взяла. У меня лично волосы тоже чёрные, но они больше похожи на встрёпанные вороньи перья. А этот персонаж мог бы в рекламе сниматься без фотошопа. Хоть в рекламе шампуня, хоть в рекламе лезвий для бритья — удивительно чистое лицо с правильными выразительными чертами. Ни малейших следов щетины, хотя с таким цветом шевелюры и бледной кожей… Стоп. О чём я думаю, когда надо непреклонно продолжать требовать адвоката, ссылаясь на статью… ещё бы вспомнить, какую. Вернусь домой и выучу наизусть уголовный кодекс. А лучше сделаю татуировку с номерами статей, чтобы наверняка.
— Лирта, — укоризненно, увещевательно продолжил мент.
— Контрабас.
— Что "контрабас"?!
— А что — "лирта"? Позовите мне… — да что за чёрт! — Защитника. В конце концов, всем обвиняемым положено. Вы хотите сказать, что в нашей стране законы вообще перестали действовать?
— Вы хотите сказать, что в нашей стране есть какой-то другой закон, кроме королевской воли?!
Я подавилась воздухом, настолько серьёзно и искренне произнёс это служитель этого самого закона. Вот ведь сволочь какая, шёл бы на подиум, так нет. И на что позарился? На взятки или на власть?
— Тогда объясните толком, в чём меня обвиняют. Я ничего не сделала!
Черноволосый глубоко вздохнул и закатил глаза.
— В прошлый раз мне казалось, мы пришли к какому-то… взаимопониманию, лирта. И сегодня вы опять начинаете играть в старую игру. Вам не надоело? Смею напомнить, что за те почти две декады, что вы находитесь здесь, мы с вами прошли все варианты ваших реакций на несколько раз. Имитацию безумия, нервенного припадка, тяжёлой сердечной болезни, потерю памяти, предложения сексуального характера, горючие слёзы, рассказы о больной матери, голодных малышах, попытку самоубийства, убийства, угрозы и намёки на божественную просветлённость и тайную миссию, возложенную на вас Единой… Чем вы хотите удивить меня сегодня, лирта? Может быть, для разнообразия — правдой?
Несколько мгновений мы молча смотрели друг на друга, потом я не выдержала, отвела взгляд от его затягивающих болотно-карих радужек с крохотными точками чёрных зрачков и только сейчас обратила внимание на окружающее пространство. Изменился не только пол, изменилось… всё. Вообще всё. И чем больше я смотрела, тем меньше слов оставалось в голове, тем шире хотелось распахнуть рот.
Глава 6.
Камера преобразилась полностью. Гладкие серебристые металлические прутья превратились в шероховатые чёрные, местами поеденные ржавчиной. По углам клетки — трудно было называть ее иначе — свисала густая серая паутина, словно в каком-то низкобюджетном фильме про бабу Ягу или ещё какую лесную ведьму. Сквозь прутья одной из стен торчали костлявые грязные руки какого-то другого врестованного… узника, вероятно, развлекающегося нашей беседой — пафосные слова сами собой приходили на ум. А по полу наискосок камеры-темницы деловито бежала жирная бурой окраски крыса.
Захотелось жалобно взвизгнуть, хотя
