Одно утешало Сеньку: в бригаде знали о его болезни, он с утра себя хреново почувствовал, сам бригадир ходил с ним в медпункт и лично видел раскаленный Сенькиным недугом градусник. «Лечись, Семен, — сказал ему на прощание бригадир, — нажимай на лекарства, а то сам знаешь — конец квартала на носу».
Приближающийся конец квартала волновал Сеньку не меньше, чем бригадира. Бригада тянула на переходящий вымпел, попахивало хорошей квартальной премией, и то, что один боец выпал из боевого строя, грозило моральными и материальными неприятностями. Вопреки мнению старика Коновалова, Сенька Пахомов любил не только пить «фруктовое крепленое», но и растить кирпичную кладку, что, к слову, делал мастерски — споро и чисто. У него, если хотите знать, даже медаль была, полученная три года назад, когда — тут следует быть справедливым! — Сенька пил поменее.
Ирку, конечно, жалко. Но терпела пока, мучилась, а терпела. Сенька иногда думал: неужто до сих пор любит она его? Думал так и сам себе не очень верил, зябко понимал: терпит его из-за Наденьки. Да и то сказать, получал Сенька прилично, до двухсот пятидесяти в месяц выходило. Плюс Иркины девяносто — сумма!
Квартальная премия была нужна позарез: свозить Наденьку на лето в Таганрог, к теплому морю, к Иркиным родителям.
Сенька, постанывая, выколупнул из обертки две таблетки бисептола запил теплым морсом, стряхнул градусник и сунул его под мышку, заметив время на будильнике: тридцать пять минут первого…
И в тот же момент в дверь позвонили.
Сенька, не вынимая градусника, пошел открывать: неужто кого из дружков принесло? Нашли время, сейчас ему только до выпивки — о ней и подумать тошно.
Пока шел до двери, искашлялся. И то дело: пусть дружки незваные знают, что Семен Пахомов не сачкует, а вправду заболел. Но за дверью оказался не очередной алкореш, а совсем чужой, незнакомый парень в белой куртке и в джинсах, по виду не то из управления, из месткома, не то адресом ошибся.
— Чего надо? — невежливо спросил Сенька.
— Есть дело, — таинственным шепотом сказал парень.
— Болен я, — сообщил Сенька, но заинтересованно подумал: что за парень такой? Что за дело у него? Да и не из алкашей вроде, нормальный такой паренек, чистенький, ухоженный.
— Это нам не помешает, — весело заявил парень. — Это даже к лучшему. А ты не болтайся голый, дуй в постель, я дверь замкну.
Вошел в квартиру, чуть подтолкнул вперед Сеньку, обхватил его за талию, как раненого, и повел, приговаривая:
— Сейчас мы ляжем, сейчас мы полечимся…
— Пить не буду, — твердо, как сумел, сказал Семен.
— И я не буду, — с чувством сообщил парень. — Оба не будем. Коалиция!
Семен лег обратно в постель — на правый бок, на градусник, а парень заходил по комнате от окна к Сенькиному одру, ловко, как слаломист, обходя стол и стулья.
Минутная стрелка на будильнике подползла к цифре «9».
— Вынимай, — сказал парень.
Сенька не стал удивляться тому, что парень угадал время: у Сеньки никаких лишних сил не было, чтобы чему-нибудь удивляться; он вытащил градусник, глянул на него и мрачно, с надрывом, произнес:
— Каюк котенку Машке.
— И не каюк вовсе, — не согласился парень, не глядя, однако, на градусник. — Тридцать семь и семь. Вылечим в минуту.
— Х-ха! — не поверил Сенька, и от этого «х-ха» зашелся кашлем, весь затрясся, как будто в груди у него проснулся небольших размеров вулкан.
Парень быстро положил руки Сеньке на грудь, прямо на майку, слегка надавил. Кашель неожиданно прекратился, вулкан стих, притаился. Сенька кхекнул разок для проформы, но парень строго прикрикнул: «Цыц!» — и, приподняв ладони, повел их над майкой — сантиметрах так в пяти, двигая кругами: правую ладонь по часовой стрелке, левую — против.
Сеньке стало горячо, будто на груди лежали свежие, только из аптечки, горчичники, но горчичники жгли кожу, а жар от ладоней парня проникал внутрь, растекался там, все легкие заполнил и даже до живота добрался, хотя живот у Сеньки не болел.
Парень свел ладони прямо над сердцем и Сенька вдруг почувствовал, что оно притормаживает, почти останавливается, и кровь останавливает бег, свертывается в жилах, и меркнет белый свет в глазах, и только жар, жар, жар — вон и одеяло, похоже, задымилось…
— Хватит… — прохрипел Сенька.
— Пожалуй, хватит, — согласился парень и убрал руки.
Сердце вновь пошло частить, но ровно и весело; жечь в груди перестало, да и болеть она перестала, руки-ноги шевелились, в носу — чистота, никаких завалов, дышать легко — жив Семен!
— Все, — подвел итог парень. — Ты здоров, как сто быков, пардон за рифму.
— А температура? — воспротивился Семен. — Тридцать семь и семь!
— Тридцать шесть и шесть не хочешь?
— Хочу.
— Бери, — разрешил парень. — Ставь градусник, Фома неверующий. Десять минут у тебя есть.
Соглашаясь с ощущениями, Сенька, человек современный, хомо, так сказать, новус, больше доверял точным приборам, не поленился снова поставить градусник, хотя и понимал, что парень не соврал.
Спросил:
— Ты экстрасенс?
Спросил больше для порядка, потому что и так ясно было: парень обладал могучим биополем и умело с ним управлялся.
— В некотором роде, — туманно отговорился парень.
— Нет, ты скажи, — настаивал упорный Сенька, — тайно практикуешь или при институте каком?
— Слушай, Сеня, — раздраженно сказал парень, — ты анекдот про мужика, который такси ловил, слыхал?
— Это какой?
— Мужик у «вокзала такси ловит. Подъезжает к нему частник, говорит: «Садись, довезу». А мужик машину оглядел, спрашивает: «Где же у тебя шашечки?» Ну, частник ему в ответ: «Тебе что, шашечки нужны или ехать?»
Сенька засмеялся:
— Ты это к чему?
— Про тебя анекдот. Много будешь знать — скоро состаришься.
— Не хочешь говорить — не надо.
Сенька был человеком понятливым, про государственные тайны читал в многочисленных отечественных детективах, пытать парня не стал, а вынул градусник, глянул — точно: тридцать шесть и шесть. В момент температура упала!
— Иди сюда, — сказал парень.
Он стоял у окна и глядел во двор. Сенька подошел и встал рядом: хоть всего и третий этаж, а двор — как на ладони. А погода-то, погода — прямо лето!
— Завтра на работу пойду, — сообщил Сенька.
— Вряд ли, — задумчиво произнес парень. — Завтра не успеешь.
— Это почему?
— Ну, во-первых, у тебя бюллетень и врачиха только послезавтра явится. Явится, а дома никого, больной испарился. Действия?
— Обозлится.
— Точно. И бюллетень не закроет. В результате — прогул без оправдательного документа. Какая там статья КЗОТа?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
