По лицу Шаушафара нельзя было понять, поверил ли он объяснению Хусейна. Решающим аргументом оказались несколько крупных рубинов, появившихся на ладони Хусейна. Внимательно осмотрев их, Шаушафар усмехнулся и сказал, не скрывая иронии:
— Можешь присоединиться со своими странниками к моему каравану. Если они к тому же крепкие парни, то в дороге это всегда пригодится.
— Мы хотели бы, почтенный Шаушафар, избежать осмотра нашего груза на таможне, — добавил Хусейн, и на его ладони сверкнули несколько изумрудов цвета морской волны. Когда они перекочевали в кошелек Шаушафара, тот уже без улыбки ответил:
— Об этом мне нужно подумать.
Хусейна с товарищами провели обратно к воротам, и они со всеми предосторожностями вернулись в дом, из которого вышли какой-нибудь час назад.
Позвякивая колокольцами, большой караван почти из трехсот верблюдов вышел в сопровождении отряда охраны из ворот Ургенча. Предпринятые Хусейном предосторожности оказались не напрасными. Еще до выхода из города таможенники тщательно осмотрели вывозимые товары и не вскрыли только несколько тюков, на которых стояла печать самого везира халифа. Они с сожалением обошли эти тюки стороной, и Хусейн убедился, что такая печать в мусульманской стране хранила товары от жадного ока надсмотрщиков лучше отряда мечников.
Каравану предстояло пройти самый тяжелый участок пути через пески Устюрта. Спасительных караван-сараев здесь не было совсем. Немногочисленные колодцы были засыпаны песком. На всем пути расстилались барханы, сменявшиеся гладкими белыми пятнами такыров. Горячий воздух обжигал легкие и иссушал все живое. Воду берегли как зеницу ока. Ее везли в кожаных бурдюках, притороченных к седлам верблюдов. Без воды их ждала в пустыне смерть.
Хусейн поравнялся с караван-баши и, с трудом шевеля пересохшими губами, спросил:
— Когда мы достигнем реки? Лошади долго не продержатся.
— Впереди нелегкий путь, — уклонился от прямого ответа Шаушафар и добавил: — Береги воду.
Через два дня пришлось оставить коней, не поднявшихся после привала. Тоскливое ржание покинутых животных долго звучало в ушах уходивших людей.
Иногда в мареве пустыни возникали оазисы, полные пышной растительности. При виде этих картин проводники каравана ругали проделки шайтана, хотевшего лишить их разума. Однажды на горизонте показалась длинная голубая лента реки.
— Вода! — радостно закричали люди.
Скоро караван приблизился к широкой реке с зарослями камышей по берегам. Всех одолевало одно желание — броситься в воду и пить, пить без конца. Однако Шаушафар приказал медленно выпить для утоления сильной жажды только по нескольку глотков воды и не давать много воды животным. Скоро все убедились в правоте купца. Один из воинов жадно припал к воде и долго не мог от нее оторваться. Через короткое время он упал на землю, схватившись за живот и корчась от боли.
— Этот урок пойдет тебе на пользу, — сказал подошедший начальник охраны.
Караван отдыхал после тяжелого перехода два дня и готовился одновременно к переправе. Воины и погонщики резали камыш и из больших связок готовили плоты.
Утром и вечером почти все уходили на охоту в прибрежные плавни, кишевшие дичью. Несколько воинов наткнулись на стадо диких свиней, и два молодых кабана пали под ударами копий. Потревоженные людьми, из плавней поднимались бесчисленные стаи уток и гусей. Их били навзлет из луков. Больше всех отличился Хуршид. Погонщики были свидетелями его стрельбы и с неприкрытым удивлением говорили, что, наверное, сам шайтан помогает этому ловкому воину, не сделавшему ни одного промаха.
Наступило время переправы через реку. Тюки с товарами погрузили на камышовые плоты, и на них же забралась часть людей. Другая часть переправлялась на плотах, связанных из надутых воздухом кожаных мешков. Вслед за плотами на виду у людей плыли верблюды и лошади.
Быстрое течение сносило вниз почти неуправляемые суденышки. Два из них попали на середине реки в быстрину и перевернулись. Люди пытались удержаться на воде, но тяжелые одежды тянули вниз, и они скрылись под водой. Для остальных переправа закончилась благополучно, и, совершив молитву, они тронулись в дальнейший путь через степи.
Начальник охраны предупредил всех, что в степях рыскают в поисках добычи разбойничьи дружины печенегов, которые нападут на караван при первой возможности. Стали выставлять на ночь дозоры, в которых участвовали и воины Хусейна.
Как-то перед рассветом воины Хусейна были разбужены шумом, доносившимся от ближайшего к ним дозора. Так как все спали не раздеваясь, ослабив только ремни обуви, то через минуту они уже мчались со всех ног к дозору, различая громкие стоны и лязг мечей.
Восемь печенегов наседали со всех сторон на двух дозорных. Те стояли друг к другу спиной и отчаянно защищались. Один из дозорных был тяжело ранен. Вражеский воин приготовил аркан, чтобы издали накинуть на шею раненому, но в этот момент появились хариджиты. В пылу схватки враги не заметили их, и три печенега были сражены первыми же ударами. Остальные перешли от нападения к защите. Хусейну удалось оттеснить самого рослого в сторону. Не давая врагу опомниться, он теснил его по кругу мощными взмахами меча. Отчаяние придавало печенегу силы, и он умело отражал удары Хусейна. Однако чувствовалось, что он долго не продержится. Редко находился противник, равный Хусейну в искусстве рубки мечом. Обманув печенега ложным выпадом, Хусейн неожиданно перебросил меч в левую руку и со страшной силой опустил его плашмя на шлем противника. Оглушенный, тот рухнул на землю.
Хусейн бросился на помощь товарищам, и скоро почти все печенеги полегли под ударами хариджитов. В суматохе схватки только один печенег пробрался к стоявшим поодаль лошадям и ускакал в темноту.
Шум ночного боя разбудил постепенно весь лагерь. Скоро прискакал отряд охраны, но все было уже кончено. Оглушенный печенег постепенно пришел в себя и, схватившись за голову, протяжно завыл от злобы и отчаяния. Подталкивая тупым концом копья в спину, его привели в лагерь.
Печенег без страха смотрел на чернобородого купца, сидевшего в своей палатке вместе с толмачом из племени гузов.
— Кто ты и к какому принадлежишь улусу? — прервал молчание Шаушафар.
— Я — Баджем, сын бега улуса тулайнов. Завтра же воины моего отца сотрут вас в порошок, а за мой позор вспорют всем животы...
— Замолчи, — сурово прервал его Шаушафар. — Прежде чем ваши воины прикончат нас, ты получишь свой удар кинжала. Знай также, спесивый сын бега, наш караван находится под защитой племени гузов, равного по силе которому нет в степи.
