Но, оказавшись в своей среде, стиляги тут же распускали свой павлиний хвост.
На улице Горького стильные молодые люди просто гуляли. Причём даже не по всей улице, а лишь по небольшой её части – от здания Госплана СССР (ныне здание Государственной думы) до Пушкинской площади. Эта часть улицы Горького на сленге стиляг именовалась «Бродвей» (в сокращении просто «Брод»).
Стиляги ходили вниз-вверх, внимательно посматривая друг на друга. Это был самодостаточный ритуал, состоящий в демонстрации себя «городу и миру», а также в «сканировании» себе подобных. Разумеется, настоящий стиляга не мог позволить себе двигаться по «Броду» кое-как, поэтому модники 1950-х выработали особую стильную развинченную походку. Они шли медленно, свысока поглядывая на окружающих и как бы случайно демонстрируя свои модные обновки.
Да, здесь было на что посмотреть: причёски с пробором, яркие гавайские рубашки, галстуки с обезьянами или драконами, пиджаки с широкими плечами, узкие брюки-дудочки, остроносые ботинки на толстой каучуковой подошве (на «манной каше»).
В особой цене были вещи, привезённые из Америки. Кстати, сами стиляги называли себя вовсе не стилягами (это название для них придумал сатирический журнал «Крокодил»), а «штатниками», дабы подчеркнуть своё американофильство.
Ради того чтобы пройтись по «Бродвею», молодые люди перерывали все комиссионные магазины окрест в надежде найти там стильную «фирменную» одежду. Те, что были пообщительнее, заводили взаимно полезные знакомства с продавцами «комков». Те, что были посмелее, знакомились с иностранцами и скупали у них шмотки чемоданами.
Кое-что из модной одежды поступало из братских социалистических стран: драконьи галстуки – из Китая, гавайские рубашки – с Кубы. Но многие из стильных вещей делались ценой невероятных усилий дома – это был так называемый «самострок»: брюки шились из палаточного брезента, подошвы из микропорки заказывались у армян в мастерских по ремонту обуви.
Одним из самых модных людей «Бродвея» был будущий лидер ансамбля «Арсенал» Алексей Козлов, который умудрялся каким-то образом доставать себе настоящие «штатские» (то есть американские) вещи и выглядел очень стильно.
«У меня был светло-жёлтый пушистый костюм, – вспоминает Алексей Семёнович, – рубашка с воротничком „пике” на „пласдроне” (когда концы воротничка проткнуты и скреплены особой булавкой или запонкой на цепочке), серебряный галстук с паутиной, „бахилы” на каучуке. А к концу десятого класса я носил настоящий твидовый костюм, типа „харрис твид”, сшитый на Пятой авеню в Нью-Йорке».
Настоящей звездой «Бродвея» был Юлиан Ляндрес, в будущем известный писатель, классик советского остросюжетного детектива Юлиан Семёнов. В те годы он учился в Институте востоковедения. Рассказывают, что он прогуливался по улице Горького, ведя за собой собачонку, выкрашенную в зелёный цвет.
Ещё одной знаменитостью «Брода» являлся саксофонист Леонид Геллер, который всегда выходил на прогулку в шикарном американском костюме, его волосы были тщательно набриолинены, на шее красовался модный галстук. Рассказывают, что, «хиляя» с приятелями по «Броду», Геллер стремился выказать себя настоящим англоманом. Остановившись около какой-нибудь группки модного народа, он говорил, чтобы все слышали: «Ноу, ит из». Других английских фраз он не знал.
Но почему именно эта сторона улицы Горького была выбрана стилягами для гуляний? Возможно, это связано с тем, что здесь, в доме № 6, располагался знаменитый «Коктейль-холл», который был открыт до пяти утра, и по вечерам стиляги собирались именно в этом кафе.
Старые люди рассказывают, что «Коктейль-холл» начал функционировать ещё в 1940 году, и сразу же обрёл невероятную популярность. В стильных 1950-х туда было не так-то просто попасть, у входа всегда стояла длиннющая очередь. Большую часть публики «Коктейль-холла» составляла гуманитарная и техническая интеллигенция, студенты и даже старшеклассники. Сюда заглядывали артисты близлежащих театров, чтобы выпить по стаканчику после спектакля. Иногда в «Коктейль-холле» появлялся композитор Никита Богословский со своей женой Вавой. Он носил белые пиджаки и ослепительно модные брюки и бо тинки.
На втором этаже «Коктейль-холла» играла музыка. Это было здорово: накопить денег, чтобы заказать, например, бокал коктейля «Маяк» – ликёр, желток и коньяк – и посасывать его через соломинку, общаясь с друзьями и слушая джаз. Поскольку тогдашние советские власти джаз не жаловали, в этом был даже оттенок диссидентства. Молодые любители джаза отнюдь не были антисоветчиками, но так как верховный правитель СССР Никита Сергеевич Хрущёв не любил джаз, то его личные вкусы превращали продвинутую советскую молодёжь в потенциальных диссидентов.
![]()
Владимир Рацкевич. 1971 г. Фото Александра Агеева
Официальный советский поэт Сергей Михалков однажды сочинил такие строчки: «Сегодня он играет джаз, а завтра родину продаст». Рассказывают, что, именно сидя в «Коктейль-холле», популярный поэт-сатирик Владлен Бахнов придумал такой пародийный ответ Михалкову: «Сегодня он коктейли пьёт, а завтра планы выдаёт родного, бля, родного, бля, советского завода».
Джаз стал паролем стиляг. Чтобы попасть в круг модных молодых людей, хиляющих по Броду, мало было одеваться стильно, обязательно надо было знать, что исполняют Modern Jazz Quartet и Диззи Гиллеспи, Дэйв Брубек и Гленн Миллер, Луи Армстронг и Элла Фицджеральд. Тебя просто не принимали в компанию, если ты не знал этих имён.
В 1960-х годах у нас в стране началось время биг-бита и «битломании», но улица Горького продолжала оставаться подиумом для андеграундной моды. Лидер ансамбля «Рубиновая Атака» Владимир Рацкевич вспоминает: «Я прекрасно помню, какое у меня наступало головокружение при виде молодцов, которые вальяжно прогуливались по „Броду” в длинных чёрных френчах без воротников, с длинными волосами. Они были совершенно „марсиане”, и они были совершенно не из Советского Союза. Такие совковые „Битлы”, вдруг начавшие насаждать эту культуру. Как потом я узнал, это были дети дипломатов, каких-то мидовских работников, которые имели больше информации, чем остальные люди…»
Но «Коктейль-холл» был позабыт.
«Мы не ходили в „Коктейль-холл”, – рассказывает Юрий Ермаков, лидер группы „Сокол”, – потому что там сидели „белые и пушистые” мальчики и такие же „белые и пушистые” девочки. Ну а мы-то были рокерами!»
Из лексикона нового поколения исчезло и слово «Бродвей».
«Улицу Горького мы называли улицей Горького, – продолжает рассказ Юрий Ермаков. – Слово „Бродвей” казалось нам пошлым, и, если кто-то при нас говорил: „Я гулял по "Бродвею"”, – было ясно, что это не наш человек. Мы не любили стиляг. Они отторгали страну, в которой жили, только из-за того, что им не хотелось ходить в советской одежде. Нашему поколению тоже был свойствен скептицизм по отношению к социалистическому строю, но в то же время нам были присущи и здоровая энергетика, и позитивное отношение к жизни».
Музыкальный эпицентр в 1960-х годах переместился на другой конец улицы Горького, за площадь Маяковского в кафе «Молодёжное» (улица Горького, 41).
В 1962 году именно в «Молодёжном» открылся первый в Москве джаз-клуб.
Там же в 1967 году начал работать первый советский бит-клуб, названный просто – КМ (что расшифровывалось как «Кафе „Молодёжное”»). Теперь по вторникам здесь звучал джаз, а по пятницам проходили рокерские тусовки. Руководил бит-клубом инструктор Московского горкома ВЛКСМ Михаил Сушкин, до начала своей комсомольской карьеры игравший на барабанах в группе «Пожилые Зайцы», которая базировалась в текстильном институте. При КМ существовал совет, в который входили руководители всех принятых в бит-клуб групп.
Пятничные собрания открывала, как правило, какая-нибудь новая группа, подавшая заявку на вступление в клуб. Групп в конце 1960-х возникало великое множество, хотя жизнь иных длилась всего несколько месяцев.
