всех сил быть отстраненным (я что, Ленина не видел? Да я с ним даже чай пил!) кажется, раскрыл рот и слушал, норовя вобрать в себя каждое слово.
Владимир Ильич вел разговор дальше, но теперь, в некоторых местах, он подпускал в голос немного «металла»:
– Сегодня уже немало сказано о предательстве интересов социализма. Но разве нэп является предательством интересов социалистического государства? Нет, не является. Большевики не допустят, чтобы политическая власть ушла из наших рук. В распоряжении государства останутся «командные высоты социализма» - крупные предприятия, железнодорожный транспорт и недра. Земля тоже не будет отдана в частные руки. Мы сохраняем государственную монополию во внешней торговле. Одной из первейших задач новой экономической политики станет кооперация, как фактор социалистической экономики.
Надо ли говорить, что после выступления Ленина делегаты единогласно одобрили декрет «О замене продразверстки продналогом», да еще и какую-то резолюцию? Нет, название я слышал, но пропустил мимо ушей, да и какая разница, если сам Ленин предлагает[22]?
За выступлениями не заметили, как наступил обеденный перерыв и делегаты съезда повалили в фойе, где были развернуты столы с горячим чаем и бутербродами. Тут тебе и сыр, и колбаса, и черная икра. Но знающие люди подсказали, что можно спуститься в подвал, где имеется столовая, а там можно перекусить чем-нибудь посущественнее.
Странно, но большинство делегатов предпочли бутерброды, а мне захотелось либо супчика, либо каши. В общем, что дадут, то и съем.
– Товарищ Аксенов! – услышал знакомый голос, и скоро я уже обнимал своего самого лучшего друга – Витьку Спешилова.
– А я гляжу – весь такой важный, во френче, с двумя орденами, – восхищался Спешилов. – Поздравляю!
– Вить, пошли есть, а там и поговорим, – предложил я, и мы спустились в столовую.
К нашему удивлению, в столовой был выбор, и мы остановились в некотором раздумье: что брать – борщ со сметаной или куриный суп? А еще картофельное пюре с венскими сосисками или гречневую кашу с котлетой? Я для себя выбрал борщ и гречку, а Спешилов – куриный суп и пюре.
– У меня уже этот борщ – вот где, вместе с гречкой, – рубанул Витюха себе по горлу, показывая, где сидит у него борщ. Я же, напротив, по куре и сосискам не скучал, а вот борщ с котлеткой с удовольствием наверну. В Париже эти блюда редкость, а Спешилов, скорее всего, «наелся» борщами в Галиции.
Усевшись, принялись жевать. Вначале молчали, но потом не выдержали.
– Вот как ты считаешь, кто мощнее? – поинтересовался Витька, сдирая с сосиски шкурку. – Товарищ Троцкий или товарищ Ленин?
Эх, Витька-Витька. Как был ты в восемнадцатом году «троцкистом», так им и остался. Если доживем мы с тобой до тридцать седьмого года, то и сам себя подведешь, да и меня заодно. Хотя, в нынешних условиях, тридцать седьмой год как символ террора может и не состояться, а коли и состоится, так мне еще до него дожить надо.
– Конечно товарищ Ленин, – хмыкнул я, доедая котлету. Вкусная, кстати, гораздо лучше французских.
– Вот и я так думаю. А раньше, когда товарища Троцкого слушал, думал, что он в революции самый главный.
– Скажи-ка лучше, как супруга поживает? – спросил я, желая перевести разговор на другую тему.
Витюха, услышав про супругу, аж расцвел.
– Анечка сейчас со мной. Представляешь, явилась во Львов, не выдержала. Правда, жить приходится в казарме, не очень удобно, но кому-то еще хуже приходится.
– Ну вот, – огорчился я. – Я твоей Анне в Архангельск подарочек посылаю, а она, видите ли, во Львове.
– А что за подарок? – оживился Виктор.
– Так если она во Львове, так там у вас этого добра полно. Духи да чулки.
– Добра-то полно, да стоят они – будь здоров, – вздохнул Виктор. Потом, хитренько посмотрев на меня, спросил. – Володя, а духи-то французские?
– Вить, а ты не спрашивай, так я и врать не стану, – отозвался я фразой, вычитанной у своего любимого писателя. Интересно, откуда он про Францию может знать?
Виктор если и обиделся, то вида не показал.
– Да ладно, можешь не отвечать. Просто я как в Москву приехал, на ваш коммутатор позвонил, хотел с тобой поговорить, а мне ответили – мол, товарищ Аксенов в служебной командировке, в Париже.
Я чуть не выматерился. Допустим, мое пребывание во Франции не такая уж великая тайна, но зачем об этом трепать? Пожалуй, придется составить рапорт на имя Председателя, чтобы он взгрел, как следует телефонистов. А ведь это уже не первый раз, когда выбалтываются вещи, не подлежащие огласке.
– Я ведь почему про товарища Троцкого спрашивал, – сказал вдруг комиссар Спешилов. – У нас с Анечкой ребенок будет. Вот, я и думал, что если родится сын, то назову его Львом, в честь Льва Давидовича. А теперь думаю – а может, в честь товарища Ленина назвать, Владимиром?
А ведь мог бы, лучший друг, назвать сына и в мою честь. Чтобы отомстить, предложил:
– А ты его Владиленом назови. Влад-И- Лен. Сокращенно от имени – Владимир Ильич Ленин. А если девчонка, то Владилена.
Комиссар дивизии задумался, потом тряхнул головой:
– Слушай, а ведь и точно – Владилен, Владилена. И звучит красиво.
– Девочку еще можно Нинель назвать. Тоже Ленин, только в обратную сторону.
– Слушай, здорово! – пришел комиссар в восторг. – Правда, Анечка хочет ребенка Степаном назвать, в честь деда. Слушай, Володя, а давай мы с тобой вместе сядем? У меня свободное место рядом.
Но посидеть рядышком нам с комиссаром не удалось. Только мы уселись, как на сцену выбежал взъерошенный товарищ Каменев, и трагическим голосом сообщил:
– Товарищи делегаты съезда. Должен вам сообщить, что у нас случилось чрезвычайное происшествие. В крепости Кронштадт произошло восстание. Контрреволюционные матросы захватили власть, убили своих командиров и комиссаров. Поэтому, от имени партии большевиков, предлагаю всем желающим записываться добровольцами, чтобы ликвидировать мятежников. Сами знаете, рядом с Петроградом идут бои с белофиннами, любое промедление смерти подобно. Запись проводится в фойе.
Ну ешкин же кот! В моей истории матросы хотели избавиться от «продразверстки», а нынче-то им какого рожна надо?
– Ну что, особоуполномоченный ВЧК,
