спину. Я всегда буду беспокоиться и захочу взять все на себя и помочь. Может быть, она тоже так ко мне относится. Тревога и негодование, которые я испытывала по поводу счастья Лейлы, исчезли. Это странно, но я постепенно начинаю понимать, что если мне что-то нужно — эмоциональная поддержка, дружба, даже завтрак, — я должна взять ответственность на себя и получить это самостоятельно. Это не упадет мне на колени, и люди не будут оправдываться за то, что я дерьмовый человек. Если я хочу, чтобы что-то изменилось, я должна заставить их измениться. Я просто ненавижу, что землетрясению пришлось разрушить наш дом, чтобы я это осознала.
Перемены — это хорошо. Это не всегда легко, но это хорошо. И пришло время мне внести кое-какие изменения.
«Увидимся в Пещере старейшин, — я делаю знак Лейле. — Я люблю тебя. Не дай себя убить, ладно?»
«Я иду во фруктовую пещеру, — она подает знак в ответ, ее улыбка кривая. — Это не опасно».
Нет, если только вся орда мэтлаксов не переселилась туда, но я этого не говорю. Я даже не хочу выпускать это во вселенную. «Просто будь осторожна в любом случае».
«Я буду. — Она делает паузу, жестикулируя, а затем бросает на меня любопытный взгляд. — Это… что-то происходит между тобой и Хассеном?»
«Почему ты спрашиваешь?»
«Потому что я глухая, а не глупая? — ее губы изгибаются в кривой улыбке. — Я просто знаю, что он может быть настойчивым».
«А я не могу?» — я поддразниваю в ответ.
«Это правда. Думаю, если кто-то и может приручить его, то это ты».
Мысль о том, чтобы приручить кого-то, оставляет неприятный привкус у меня во рту. Укрощение подразумевает, что я собираюсь «исправить» его. Подчинить его моей воле. И это совсем не то, что меня интересует. Мне нравится Хассен таким, какой он есть — импульсивным и властным, конечно, но это потому, что он слишком заботится. Он слишком остро все чувствует. И я не хочу это менять.
«Мы идем на это вместе, как друзья, — говорю я своей сестре. — Если мы закончим чем-то большим, чем это, ты будешь первой, кому я расскажу».
«Справедливо». — Она делает паузу, жестикулируя, а затем заключает меня в крепкие объятия.
И я обнимаю ее в ответ так же крепко, потому что это не может быть последним разом, когда я вижу ее. Этого не будет. Я не могу даже думать об этом, иначе я начну плакать.
Но Лейла должна идти своим путем, а я должна идти своим. Я не могу позволить Хассену уйти одному. Не сейчас, не тогда, когда ему больше всего нужен кто-то за спиной.
Глава 12
МЭДДИ
Некоторое время спустя мы с Хассеном отправились в путь, взяв с собой всего один небольшой комплект припасов. Там особо нечего взять с собой, кроме пары дополнительных бурдюков с водой. Все пайки остаются у племени. У нас есть два копья и нож, но все остальное придется делать с нуля по ходу путешествия. Дополнительные сани, дополнительные одеяла, называйте как хотите — нам придется их изготовить. И с каждым предметом, который мы не берем с собой, я понимаю, что это будет чертовски трудное путешествие. Я бы пожаловалась на это, но я не могу сказать, что наше путешествие будет тяжелее, чем у кого-либо другого. Я оглядываюсь на племя, собравшееся в тесную кучку, и я почти уверена, что все еще слышу плачущих младенцев. Несколько человек несут импровизированную каталку для Пашова, который все еще не проснулся.
Сейчас никому не дается легко. Мы просто должны смириться с этим.
Мы идем пешком, направляясь на север. Я хочу повернуться и обнять Лейлу в последний раз, но я знаю, что она уже ушла с Роканом. Я бы хотела, чтобы Хассен держал меня за руку, но мы оба вооружены копьями и все еще достаточно близко, чтобы племя увидело… но это не значит, что я не желаю этого, совсем немного. Снегоступы, одежду и меха трудно достать, а поскольку многие люди нуждаются в них, все существующие запасы невелики. Накидка, которая у меня есть, легкая и годится только для защиты от ветра, но мы раздобудем еще мехов в ближайшей пещере. Мои снегоступы шаткие и кажутся хрупкими, вероятно, потому, что они были сделаны из «лишних» деталей к существующей прочной паре. Мы укрепим их, когда найдем больше костей и кожи. Я напоминаю себе, что могло быть и хуже. Я думаю о Пашове, которого несут другие, и о бедняжке Стейси, которая находится в состоянии страха, подобном зомби… и я чувствую себя счастливой. Хассен в безопасности. Лейла в безопасности. Пара Лейлы в безопасности. У нас все хорошо.
Падает все больше пепла, и одолженные у меня накидки не особенно теплые, но от похода кровь бурлит в жилах, и вскоре я задыхаюсь и потею, несмотря на прохладу в воздухе. На улице пасмурно, густые грозовые облака, из-за которых кажется темно даже в полдень. Сейчас пепла падает больше, чем снега, и я прикрываю рот и нос, как, я видела, делают другие. Конечно, это не может продолжаться дольше нескольких дней. Я просто должна смириться с этим. Еще больше беспокоит тот факт, что зола проникает во все — учитывая, что в большинстве случаев добыть свежую воду так же просто, как зачерпнуть немного свежего снега, я немного беспокоюсь.
Еще больше беспокоит то, насколько молчалив Хассен во время нашего путешествия. Он вежлив со мной, если я задаю вопросы, и помогает мне снять снегоступы, если я спотыкаюсь. Он протягивает мне руку, когда я с трудом спускаюсь с холма. Но он такой очень тихий, и выражение его лица мрачное.
Я беспокоюсь о нем. В его походке нет решительности, нет уверенности. Он делает все возможное, но что-то не так. Я не могу сказать, расстроен или обижен ли он на меня или просто на весь мир. Я не знаю, то ли он в шоке, то ли он скорбит по Эклану, как Варрек… но я знаю, что что-то не так. Мое сердце болит за него. И даже несмотря на то, что я быстро выматываюсь, и это всего лишь
