связка сосисок на ветру. Он напрягался, он краснел, у него даже очки немного запотели, но поднять подбородок на уровень перекладины у него никак не получалось.
— Плохо, Макаров, — сказал я, когда он прекратил свои тщетные попытки и спрыгнул на землю.
— Я вообще на физмат собираюсь, — сказал он.
— Ну и что? Как говорил великий русский писатель Чехов, в человеке все должно быть прекрасно — и бицепсы, и трицепсы, и трицератопсы.
— Но, Василий Иванович, трицератопс — это же не…
— Я знаю, Макаров, знаю, — сказал я. — Потому что я — гармонично развитая личность, и Чехова читал, и трицератопса от велоцираптора отличу, и подтянуться могу в рамках норматива.
Ничуть не убежденный Макаров вернулся в строй, и я позвал к снаряду следующего. У этого-то никаких проблем с подтягиванием возникнуть не должно.
Я следил за сдачей зачета, машинально выставляя отметки в журнале, а сам мысленно еще раз прокручивал в голове вчерашний разговор с майором. В том, что он меня лечил, у меня никаких сомнений не было, в конце концов, врать — это его профессия.
Хотелось бы только понять, сколько в его словах было правды и была ли она вообще.
Вот адрес автосервиса он мне подсказал, это да. Ну, как автосервиса… Сидели какие-то умельцы в гаражах, гайки крутили, чинили чего-то там, говорят, неплохо у них получалось. Сегодня после работы к ним зайду, посмотрю, что к чему, глядишь, о чем-то и договоримся.
Но вот все остальное из сказанного майором вызывало куда больше сомнений. Эффект бабочки не работает, но при этом в КГБ есть целый отдел, который следит за тем, как он не работает.
Изменить будущее можно только целенаправленно приложив к этому максимум усилий и точно угадав момент? А если я сейчас, допустим, какого-нибудь условного Стива Джобса найду и гараж ему сожгу, на сколько лет назад это индустрию откинет? Или, наоборот, отловлю в темном углу Билла Гейтса и концепцию «семерки» ему расскажу? Вряд ли это такие мелочи, которые ни на что не влияют.
И вообще, концепция «пусть все идет, как идет» мне не слишком нравилась. Понятно, что глобальные перемены могут привести к каким угодно результатам, и спрогнозировать их невозможно, но почему бы не попытаться улучшить этот мир хотя бы по мелочи? Взять хотя бы Чикатило, которого в восемьдесят девятом, насколько я помню, еще не поймали. Неужели из всего этого потока провальней никто не рассказал специалистам из отдела Х о том, кем на самом деле является этот кровавый маньяк? И если рассказал, то почему они ничего не предпринимают? Ведь несколько десятков жизней же можно было спасти. Да и сейчас еще можно, хотя уже значительно меньше…
Нет, рассказ майора был похож на какую-то байку для отвлечения внимания и серьезной критики он не выдерживал. Вряд ли танк-бронепоезд сойдет с рельсов, если из одного из пассажирских вагонов выкинуть несколько мешков балласта.
Я вот, например, убил семь человек, которых не должен был убивать, и остановить меня этот их пресловутый отдел Х даже не пытался. Или тот, кто был бы на моем месте, если бы я сюда не провалился, тоже бы их поубивал, и я просто следую его курсу? Тимур ведь, в конце концов, это его знакомый, а не мой.
Может быть, на самом деле у меня нет никакой свободы воли, и я просто следую уже проложенному для меня курсу, и то, что я принимаю решения сам — это только иллюзия?
Эта мысль мне не понравилась. С другой стороны, все это касалось очень сложных и непривычных для меня материй. Как мог бы сказать мой старик-отец, без поллитры не разберешься…
Утром за мной не следили. Я шел на работу пешком и тщательно контролировал окружение, но потенциального хвоста так и не обнаружил. Что это, обычная беспечность, дефицит кадров или уверенность, что я в любом случае никуда от них не денусь? Или у них есть агенты в школе? Кто-то из моих коллег на самом деле был внедрен сюда в то же время, как Сашка поселился в моем подъезде? Но чего ради это все? Я ведь не политик, не ученый, не деятель шоу-бизнеса, я — всего лишь обычный физрук, рядовой суслик пустыни мироздания, по которой катит свои гусеницы бронепоезд истории…
Я принял все зачеты, заполнил все положенные бумажки и уже часа в четыре ушел с работы и направился к умельцам в гаражи. Услышав описание проблем, они сочувственно поцокали языками, сказали, что могли бы взяться за кузовные работы, но запчастей нет, краски нет, стекол нет, есть только старый комплект почти лысой всесезонной резины, который они готовы уступить мне по сходной цене. Поскольку это решало хотя бы вопрос дальнейшей транспортировки «ласточки», мы ударили по рукам, и они обещали заменить мне колеса уже завтра, прямо у подъезда и без непосредственного моего участия.
Сашка, похоже, ждал моего возвращения, глядя в окно, потому что заявился минут через пять после того, как я снял уличную обувь. В руках у него был внушительных размеров пакет.
— Опросник, — сказал он, вываливая передо мной бухгалтерскую книгу объемом примерно с телефонный справочник Нью-Йорка. — Некоторые пункты могут показаться тебе странными, но отнесись к ним со всей серьезностью, ладно?
— Обязательно, — сказал я.
— Если чего не знаешь, так и пиши, — посоветовал он. — От себя ничего придумывать не стоит.
— Так и сделаю.
— И помни главное, — он постучал по талмуду толстым указательным пальцем. — Либо вот это, либо несколько десятков часов допроса в компании моих неприветливых коллег. Считай, что тебе вообще крупно повезло, многим твоим товарищам по несчастью такой альтернативы не предоставляют.
— А мне за что такая радость?
— Ну, ты вроде как свой, — сказал Сашка. — Офицер, наверняка отличник боевой и политической подготовки, а также честный советский педагог. Вдобавок, я за тебя поручился.
— Спасибо, — сказал я. — Фото принес?
— Да, — он положил передо мной папку раз в двадцать тоньше, чем опросник. — Зрелище,
