оно идет, — сказал я. — И вот оно идет и идет…
Майор покачал головой.
— И ты, выходит, знаешь, кто он?
— Знаю. А имея на руках имя и фамилию, доказательную базу собрать совсем несложно.
— Все несколько сложнее, Чапай.
— И в чем же сложность? Его зовут Андрей…
— Чикатило. Родился шестнадцатого октября тысяча девятьсот тридцать шестого года в селе Яблочное Сумской области Украинской ССР, — сказал Сашка. — Убийства, изнасилования, расчлененка, список жертв переваливает за пять десятков, так?
— И это только доказанных, — сказал я. — Так вы знаете?
— Я тебе даже больше скажу, Чапай, — Сашка потеребил бороду. — Хотя это и секретная информация, но что уж теперь. Мы этого Чикатилу еще в восемьдесят четвертом по-тихому придавили. И знаешь, что?
— Что?
— Убийства продолжились, — сказал Сашка.
— Подражатель? — спросил я. Это была слабая версия, потому что подражатели обычно появляются уже после созданного изначальным маньяком медийного шума, а если придавили его по-тихому, то никакого шума быть не могло.
— Подражатель, да, — сказал Сашка. — Но вот что странно. Он шпарит по тому же списку жертв, и теперь никто понятия не имеет, кто он.
— Откуда у вас список?
— Да был тут один провалень с ментовским прошлым и эйдетической, сука, памятью, — сказал Сашка. — Он это дело, конечно, не вел, но в университете изучал, вот все и запомнил. И по всему выходит, Чапай, что это не просто подражатель, а подражатель из ваших, из провальней. Которому этот список тоже хорошо известен. Видишь, брат, не одни только хорошие люди в прошлое проваливаются.
— Так что ж вы его не ловите? Это же ваш профиль.
— Мы ловим, — сказал Сашка. — Но пока безуспешно.
— Как это работает вообще? — спросил я. — Его вы, значит, с восемьдесят четвертого безуспешно ловите, а мне чуть ли не торжественный комитет по встрече сразу по прибытии устроили.
— Не все случаи одинаковы, и не каждого мы можем распознать сразу же после перехода, — сказал Сашка. — Такая вот оказия вышла, к хренам.
— Очень удобно, — сказал я.
— Есть, правда, и другая гипотеза, весьма малоприятная, — сказал Сашка. — Про инерцию исторического процесса. Если историческому процессу нужно, чтобы список смертей был доведен до конца, мироздание может призвать для этого другого исполнителя. Или исполнителей. И поставить перед ними соответствующую задачу.
— Отдать на аутсорс?
— Не совсем понимаю, о чем ты, Чапай, но похоже на то.
— И насколько ты сам в это веришь?
— Я стою на той позиции, что произойти в этом безумном мире может вообще все, что угодно, — сказал Сашка. — Но, если по-чесноку, эта гипотеза вызывает у меня определенные сомнения. Мироздание мирозданием, но за любым историческим процессом всегда стоят конкретные люди, и я вижу свою задачу в том, чтобы найти этих людей. Ну, не лично свою, как ты понимаешь, а всего нашего отдела.
— Почему вы не можете вычислить его, как меня?
— Потому что тебя мы срисовали в момент перехода, — сказал он. — А его переход, этого гипотетического подражателя, мог вообще черте когда произойти. Еще в те времена, когда у нас сегодняшних возможностей не было. Ну и жил он себе, как вполне обычный гражданин, может быть, и маньячил помаленьку, но тупо маньяками мы ж не занимаемся, это к ментам вопросы.
— А с какого года у вас появилась возможность переходы срисовывать? — поинтересовался я.
— Секретная информация, Чапай.
— А все остальное — это, типа, общеизвестные факты были?
— Тебе ли не знать, капитан, что существуют разные уровни секретности, — сказал он. — Что-то можно разгласить в пьяном базаре на кухне… ну ладно, в трезвом базаре на кухне, а что-то я и под дулом пистолета выдать не могу. Но вот тебе факт, очень многие провальни, особенно это старпе… пожилых людей касается, после своей смерти там проваливаются сюда в свои собственные тела, как правило, пока те еще в юном возрасте находятся. Типа, вторая молодость, пионер — всем ребятам пример, в таком вот, сука, разрезе. В шестидесятых, говорят, вообще жуткий случай был. Девяностолетний старик из года, подальше даже, чем твой, в свое собственное четырехлетнее тело угодил. Четырехлетнее, прикинь? А старикан был не простой, с опытом и воображением. Писатель, академик, бизнесмен, без пяти минут тайный, сука, генерал секретного спецназа. И в теле четырехлетнего пацана. Как такого вычислить?
— И как вы его вычислили?
— Да случайно, — сказал Сашка. — На жаохуани он спалился.
Глава 18
— На чем? — переспросил я.
— На жаохуани, — повторил Сашка, и я понял, что не ослышался. — Ну, там вообще комплексно было, начинал он с чжэньяцзань, потом уже цзяоча шуанлуньбэй и только после них — оба цзою жаохуань. Странно, что ты, Чапай, ничего об этом не слышал. Ты ведь, как-никак, сука, физрук.
— Я, видимо, в другой области физрук, — сказал я. — Хорош издеваться. Я вашего китайского не учил.
— Может, и зря, — сказал Сашка. — В общем, это какие-то специфические китайские техники для улучшения здоровья, качества жизни и прочей чуждой советскому человеку фигни. Чувак в своем времени до девяноста лет прожил и считал, что именно благодаря этим вот занятиям, и когда ему второй шанс представился, он решил и вовсе до двухсот дотянуть. Типа, раньше начнешь, лучше подействует. Логично же?
— Логично.
— Дома он этим заниматься не мог, квартира-то двухкомнатная, в ней бабушка, дедушка, сервант… Поэтому он решил в детском саду во время прогулки несколько подходов делать. Ну, типа стоит ребенок, руками-ногами машет, кому какое дело, к хренам.
— И правда.
— А садик-то городской, и на
