Но… но если все не так, как ему представляется? Если и в самом деле Император расстрелян, как и его родственники? Ну что ж, тогда он переиграет этого недоучку Дзержинского, выдающего себя за поляка, этого «рыцаря революции, железного Феликса», как его называет Ульянов-Бланк! Он посрамит его, вырвав у него из рук Верховного правителя Колчака! О, он и не такие тяжелейшие партии проводил… ему не впервой забирать у недоумков их жертвы из золотого фонда русской науки… Как забавно выхватить человека из лап неминучей смерти, вызволить, пригреть, сделать помощником, товарищем, почти другом… Универсальная милостыня! – какое зломыслие и коварство, свидетельствующее о гениальности, избранности, масштабности его самости, его личности…
И когда Глеб Иванович Бокий вырвет Колчака из рук чекистских палачей, у него отпадет желание оповещать Совнарком и ЦК партии о том, что пленник находится в его Спецотделе.
Внутренний голос правильно говорит, что такой важный козырь не выставляют откровенно напоказ, остерегаясь настырных врагов в ОГПУ, ЦК и в Совнаркоме.
Бокий рассуждал и просчитывал. Бокий выверял каждый шаг, каждые полшага, четверть… Для многих он недосягаем. Конечно, он не станет афишировать, что адмирал у него. К тому же это придает уверенности в работе и в делах – ту уверенность, которую до сего Глеб Иванович не ощущал, вернее, ощущал не всегда или не в полной мере. Фигура пленника тогда, в 20-е годы ХХ века, была столь значительна, что оделяла магической силой обладающего им. А когда человек не обладает чувством уверенности, эффективность его работы колеблется в минусе до 90 %! И, значит, прокол, ошибка, просчет – постоянный спутник твоих дел. Но тогда эта свора озверевших псов, заполучивших власть в Русском государстве, накинется на него, чтобы растерзать; уж он-то хорошо знает своих иудейских соплеменников, знает, что пощады ему не будет ни при каких обстоятельствах. Так почему же он должен щадить этих недоносков? И он не щадил, он всех, кроме одаренных людей, считал мразями, будь то гой или еврей, и свои же его за то ненавидели лютой ненавистью. А Глеб Иванович порой даже восторгался своей сложной и многотрудной работой; и сейчас, осознавая, что в его руках находится несостоявшийся Верховный правитель, чуть ли не монарх России, он чувствовал свою безграничную окрыленность.
Глеб Иванович ввел в практику похищение иных известных людей – аристократов, ученых, военных деятелей, специалистов и экспертов бывшей империи; чаще всего его сотрудники похищали нужный объект в самый последний момент, когда приговоренного к смерти подготавливали либо вели к месту казни. В этом был особый шик профессионализма сотрудников Спецотдела!
Разумеется, при этом Спецотдел и лично Бокий переходили дорогу НКВД и ВЧК – ОГПУ. Расчетливый риск оправдывался всегда: руководители советских карательных ведомств, потеряв свою жертву, в целях самосохранения не афишировали факт исчезновения человека. В некоторых случаях о случившемся докладывали руководству страны, находили «свидетелей» казни, создавали миф с помощью Агитпропа, закладывая в архивы фальшивки. Впрочем, высочайшим профессионалом в создании мифов и легенд, подкрепленных документально, был сам Глеб Иванович Бокий.
На этой тонкой и смертельной игре Бокий создавал себе образ таинственного, всесильного беса, способного сокрушить всех и вся.
…Конечно, он не знал наверняка, что монарх-помазанник находится в руках Льва Троцкого. Но не знал и того, что Троцкий не ощущает себя таким окрыленным, как он, имеющий в плену адмирала, еще недавно предназначенного на роль правителя. Ох, если бы Глеб Иванович знал, как шатко чувствует себя Лев Давидович, как непросто ему с этой ужасной ношей в лице Николая II, запертого в Сухуми. Не знал Глеб Иванович, как гложет Льва Давидовича тот факт, что из его еще недавно прочных рядов бегут самые надежные опричники; в заслугу не ставится даже факт создания им Красной армии и того, что он стоял у истоков всемогущего, как стали говорить позже, ЧК. Да и бегут-то куда: к этому недоучке Ульянову-Бланку; о, как же Троцкий его ненавидел. Это потом, будучи за границей, Троцкий узнает, что в канун государственного переворота Ульянов-Бланк, комментируя выступление Троцкого в газете, обозвал его «иудушкой Троцким»; значит, еще тогда, в дни революционного апофеоза, Ульянов-Бланк тоже ненавидел лидера революции. Они вели себя как взбесившиеся скорпионы, как ядовитые пауки; они обличали и презирали друг друга. Но при этом не забывали упражняться в массовых убийствах русских людей, выслуживаясь перед сокрытыми в тени и оттого почти обезличенными хозяевами из Ордена.
Троцкий, создавший на обломках плехановской резидентуры свою резидентуру и уверовавший что власть в России отныне в его и только в его жестоких руках, вдруг ощутил, как эта вожделенная власть ускользает…
Захлебываясь фатальной ненавистью к Ульянову-Бланку, Троцкий не заметит реальной опасности, находившейся какое-то время в тени. Он ее обнаружит в тот момент, когда узнает, что его подопечный, его царственный пленник, заточенный в Сухуми, станет достоянием семинариста Джугашвили, который – то ли скрывая от многих, что он сын грузинского еврея, то ли не являясь им на самом деле – назовет себя Сталиным. Но то будет через 1,5 года после тех событий, когда в результате тщательно продуманной и осуществленной операции сотрудники Глеба Ивановича вырвут из рук иркутских чекистов Александра Васильевича Колчака.
И с этого момента открывается новая, доселе никому не известная страница жизни адмирала Русского флота и уникального русского ученого.
Тогда же в Орден полетит информация, что Спецотдел, возглавляемый Бокием, с целью предотвращения убийства русского ученого, адмирала Колчака, предпринял попытку спасти его, но попытка не удалась… и вместе со своим премьером, генералом В. Н. Пепеляевым, А. В. Колчак был расстрелян и сброшен в прорубь реки Ангары, унесшей их тела в сторону Ледовитого океана.
Ответ из Ордена придет незамедлительно: ««Призрак океана» завершил свой путь в океане. Да воздастся вам за труды».
Прочитав информацию, Глеб Иванович удовлетворенно хмыкнул. Первая партия прошла без сбоев, вторая – тоже… Само собой разумеющееся, он повременит с уничтожением информации из Ордена.
Г. И. Бокий, чувствуя, как накатывают усталость и счастливое изнеможение, вызвал машину и направился в один из своих подмосковных особняков. Там он приказал сотруднику пригласить отобедать объект, прозванный за океаном трагично и точно «Призраком океана».
Глава 21
В морозный декабрьский день 1920 года в подмосковный особняк, где находился Колчак, приехал Глеб Иванович. После выпитого крепкого чая они долго молчали, рассматривая, как в глубине камина пляшут, вздымаясь и растворяясь, огни на горящих поленьях. Первым нарушил тишину Колчак.
– Глеб Иванович, что бы ни происходило дальше, я благодарен вам за те условия, которые вы мне создали.
– Приятно слышать. Я вот по какому поводу пришел встретиться с вами. Если можете, расскажите сейчас коротко, а затем изложите на бумаге все, что знаете о полковнике Ракуро Идзомэ. И о ваших связях с ним, конечно.
Александр Васильевич понял, что его собеседника и отчасти благодетеля интересует золото… Но только ли это?
– …и также о генерале Семенове, – продолжал тихо и отчетливо проговаривать слова Бокий. – И какое участие во всем этом принимал ваш подчиненный генерал Петров?
Адмирал среагировал мгновенно, словно давно ожидал этого вопроса.
– Очевидно, вы, Глеб Иванович, изучали протоколы моих допросов на следствии. А если так, то поняли, что я о многом умолчал… Я знаю много, но вы, похоже, знаете больше моего… И вас, конечно, интересует русское золото, золото в слитках, не правда ли? Да, я понял, что три «Золотых эшелона» оказались под угрозой захвата не только со стороны большевистского правительства, но и захвата теми, кто обучал меня в США в качестве резидента по созданию Русского государства в Сибири и на Востоке. Вы так криво улыбнулись. Вы хотите показать этим, что я был наивен? Конечно, наивен… но наивным было все русское общество, оно не представляло масштаб угрозы. Всем не давало покоя знание о русском золоте, об огромном количестве золота, большая часть которого предназначалась для создания инфраструктуры Великого Сибирского пути и сохранение природы, и часть – для переселяющихся в Сибирь и на восток империи крестьян. Все это золото должно было стать активами трех банков: «Урал» в Екатеринбурге, «Сибирь» в Новониколаевске и «Забайкалье» в Чите. Уже тогда, в Америке, мне стало ясно, что на мне завязывается большая игра… Но с кем я мог поделиться своими догадками, своими мыслями?
За то время, что Александр Васильевич и Бокий провели вместе, один в качестве дорогого пленника, второй – благодетеля и властителя, они успели проникнуться доверием друг к другу. Это не было доверием двух друзей, даже двух сотоварищей; просто Колчак, казалось, смирился со своей участью, теперешним положением… Колчак, перенесший тяготы ледовых походов, прошедший школу боев и политической закалки, включающую уроки соперничества и предательства, вынесший большевистские пытки, странное спасение, оставившее его… среди мертвецов, тяжелейшие раздумья, перетекающие изо дня в ночь, когда кажется, что мозг закипает и плавится. Ужасающие муки вопросов, на которых никогда не будет ответов: ЗАЧЕМ, ПОЧЕМУ, ЗА ЧТО?!
