Читаем без скачивания Затерянный мир (сборник) - Артур Дойл

Когда я вернулся в наше разоренное гнездо, было уже совсем темно. Последнее, что я видел в этот вечер, был веселый огонек костра, у которого коротал время Замбо. Его свет как вестник жизни в большом мире был сейчас моим единственным утешением. Чтобы в дальнейшем не случилось, мне становилось легче от сознания того, что сведения о героической произведшей небывалое открытие в естествознании экспедиции достигнут человечества, и оно с благодарностью навечно впишет в историю наши имена.

Как быть с ночлегом? В лагере спать опасно. Но еще опаснее ночью одному находится в джунглях. Однако, приходилось выбирать. Здравый смысл побуждал меня быть настороже, а вконец измученные тело требовало отдыха, глаза слипались сами собой. Взобравшись на дерево гингко, я попробовал устроиться на его нижних ветвях, но, представив себе, как, начав дремать, свержусь на землю и раскрою себе череп, благоразумно решил спуститься. В конце концов, забаррикадировав колючками вход, я разжег на площадке три костра и, плотно поужинав, улегся между трех огней. Через несколько минут я уже глубоко спал.

Пробуждение оказалось неожиданным и весьма приятным. Рано на рассвете я почувствовал чье-то прикосновение к плечу. Вскочив, как ошпаренный, я потянулся к винтовке и тут же вскрикнул от радости. Передо мной стоял лорд Джон Рокстон. Но, Господи, до чего же он сейчас не походил на самого себя, — весь в синяках и царапинах, волосы всклокочены, одежда изодрана в лохмотья, неизменная принадлежность его туалета шляпа исчезла, покрасневшие глаза блестели лихорадочным огнем. Он тяжело дышал, как человек, которому пришлось долго бежать. Я оторопело таращил на него глаза, но он, не давая мне говорить, быстро собирал вещи, оставшиеся продукты, оружие.

— Скорее, юноша, скорее! — отрывисто бросал он на ходу. — На счету каждая секунда. Берите винтовки, вот эти две, — остальные возьму я. Побольше патронов. Берите, сколько сможете унести во всех карманах. Так, теперь продукты. Полдюжины банок тушенки, думаю, будет достаточно. Хорошо. Все объяснения потом, по ходу дела, иначе мы погибнем.

Через минуту, еще не успев толком проснуться ничего не соображая, я с двумя винтовками под мышками и с узлами в руках очумело бежал вслед за лордом Джоном, продираясь через джунгли. Он находил самые заросшие, трудно проходимые места и устремлялся туда, не обращая внимания на колючки. Увидев высокий кустарник, он, не колеблясь ринулся в него и, потянув меня рукой за собой, повалился ничком на траву.

— Ну, слава Богу! Кажется, проскочили, — с трудом переводя дух, произнес он. — Они сейчас наверняка устроят на нас облаву в районе форта Челленджера и, хрен, кого найдут. Вот уж, небось завизжат от ярости! А?

— Ничего не понимаю, — запинаясь, прошептал я, — где оба профессора, и кто за нами гонится?

— Да обезьяны же, обезьяны. Вернее, обезьянонедочеловеки. Пресвятая сила! Ну и страхолюдины. Говорите шепотом. У них очень острый слух и прекрасное зрение, но, насколько я понял, посредственное обоняние. Так что вряд ли они нас смогут унюхать. Где вы пропадали, мил мо юш ? Вам дико повезло, что в момент их нашествия вас не оказалось на месте.

— Да уж, повезло, — не сдерживая иронии, улыбнулся я и вкратце о моих приключениях в лесу позапрошлой ночью.

— Ничего себе, веселенькая история, — заметил он, когда узнал о том, как я удирал от хищного ящера и свалился в западню, лишь чудом не напоровшись на острый, как вязальная спица, кол.

— Здесь, увы, не Лазурный берег и не Карлс Бад. Я это предполагал, но по-настоящему почувствовал прелести нынешнего «курорта» смог только, когда на нас напала эта визгливая свора. Однажды во время путешествия в Папуа Новая Гвинея мне пришлось недолго пообщаться с племенем людоедов. Так вот, я вам скажу, они в сравнении с этими чудовищами, просто — ангелы.

— А что же, все-таки случилось?

— Рано утром, наши ученые друзья едва разлепили глаза и еще не успели начать обычную полемику. Вдруг откуда-то сверху на наши головы градом посыпались обезьяны. Их было по меньшей мере несколько десятков. Под покровом ночи они собрались в несметном количестве в кроне гингко и, улучив минутку, обрушились внезапной атакой на лагерь. Обезьяны действовали настолько стремительно, что, не успев опомниться, мы все трое уже лежали поверженные на лопатках. Я, правда, впопыхах успел одному продырявить брюхо из моего «Экспресса», но какой в этом толк? Я сказал «обезьяны». Но какие обезьяны. Они держат в руках палки, умеют бросать камни, издают пронзительные звуки, напоминающие осмысленную речь, и, наконец они умудрились, орудуя тонкими лианами, прочно связать нам руки. В общем, по умственному развитию они превосходят всех мне известных животных. Короче, это — обезьянолюди, то самое недостающее звено. Право же, недостающее, ну и пускай бы себе его недоставало! Они вынесли за ограду раненого сородича, из которого хлестала кровь как из недорезанного поросенка, и расселись на лужайке, окружив нас плотным кольцом. Более свирепого взгляда, чем у них, я никогда не встречал. Величиной они со взрослого человека, только значительно шире и сильнее. Уставив на нас свои мутные, словно из некондиционного стекла глаза, они долго со злорадным любопытством нас изучали. Уж до чего крепок Челленджер, но и тот не выдержал. Вскочив на ноги, он, вдруг, истерично завопил: «Ну что таращитесь, дерьмо собачье? Схватили, так жрите, жрите нас, пока не подавитесь!» Какие только обороты, какие «перлы» отборного сленга не обрушивал Челленджер на эту мохнатую аудиторию. Думаю, что, если бы собрать всех самых его «любимых» репортеров лондонских газет, так даже им, и то досталось бы меньше. Конечно, он говорил в запальчивости, ибо, кому-кому, а уж Челленджеру хорошо известно, что обезьяны — не хищники.

— Ну и что же они?

Рассказывая, лорд Джон то и дело поглядывал по сторонам, держа наготове винтовку со взведенным курком.

— Я уж решил, что нам — конец. Но ошибся. Дальше начался какой-то траги-фарс. Они, тявкали, визжали, поквакивали, словно что-то обсуждали. Потом один из них поднялся и, приблизившись на кривых ногах к Челленджеру, стал рядом с ним. Сейчас вы рассмеетесь, мил мо юш, но они оказались похожи, как братья-близнецы. Обезьяночеловек, по-видимому, это вожак стаи представлял точную, немного карикатурную копию профессора: плотная коренастая фигура, широченные плечи, грудь колесом, шеи — нет, густым веером рыжая борода, тяжелые пучки бровей. Тот же надменный взгляд, будто посылает всех, куда подальше. Когда он водрузил свою длиннопалую пятерню профессору на плечо, эффект получился колоссальный. Саммерли, глядя на них, истерически хохотал, потом заплакал. Обезьяны тоже смеялись, точнее, тряся головами, как-то кудахтали.