Пожалуй, иначе и быть не могло — Картер не только ничем не был запятнан, но еще и говорил об «антибюрократизме», о «правах человека», о «честности в ведении общественных дел», об «экономии государственных средств»[183], о «сосуществовании»; он проявлял «озабоченность» в связи с переживаемыми слаборазвитыми странами трудностями… Он говорил, говорил, сдабривая свою речь цитатами из Библии, перемежая ее молитвами… Разве можно было не избрать такую редкую для американской политики птицу?!
Выдвинутый на политическую авансцену руководством Трехсторонней комиссии, Картер «выскочил в президенты» благодаря поддержке со стороны негритянского населения (однажды так уже было, когда он был избран губернатором штата Джорджия), а также профсоюзов; его «признали» и либеральные круги политического и финансового мира. Вступая на президентский пост, Картер произнес речь, в которой подчеркнул, что США должны «подавать пример» и «не могут вести себя за границей, нарушая правила и нормы, соблюдаемые в своей стране. Мы— свободная страна и ни на минуту не можем проявить безразличие к судьбе свободы в остальных частях света. Наши моральные принципы обязывают нас решительно отдавать предпочтение обществам, которые, подобно нам, исходят из уважения человеческой личности».
Однако, несмотря на эффектность своего первого выступления, Картер вскоре разочаровал своих самых горячих поклонников и «сторонников».
Прошло несколько месяцев… Тот престиж и авторитет, которых Картер добился благодаря разглагольствованиям о «правах человека» в Латинской Америке и Африке или такому шагу, как назначение представителем США в ООН человека с черной кожей, и другим подобным мерам, растерялись на перекрестках международных конференций и политических вояжей, поизносились в ходе закулисных махинаций, осуществлявшихся политическим лобби и транснациональными корпорациями[184], растворились в национальном эгоизме и торгашеских интересах.
Критику навлекли на себя даже самые первые меры, принятые новым президентом. Негритянская часть населения США испытала глубокое разочарование, когда генеральным прокурором США был назначен Белл, а его заместителем — Флаэрти. Бытовало мнение, что эти лица «не отличались особым уважением гражданских прав цветного населения». Картера также упрекали за то, что он не сохранил во главе комиссии по контролю за потребительскими товарами негра Гаррета, получившего это назначение при Форде.
Профсоюзы, представители которых не первый десяток лет принимали непосредственное участие в определении кандидата в президенты США, устами влиятельного бильдербержца Керкленда выражали откровенное недовольство по поводу отказа повысить почасовую заработную плату. По-видимому, во время предварительных переговоров руководители АФТ — КПП получили принципиальное согласие Картера, хотя письменно это обязательство зафиксировано не было.
Складывалось впечатление, что 1977 год — год начала президентского мандата Картера — рисковал оказаться для него началом конца… Так, Картер обещал установить «царство честности», но сам решительно поддержал отъявленного жулика Берта Лэнса, назначенного директором бюджетного управления. Он обещал сократить военные расходы на 7 млрд, долларов (в представленном Фордом проекте бюджета их уровень достигал 123 млрд, долларов), а вместо этого увеличил их на 4 млрд, долларов в сравнении с 1976/77 финансовым годом. Он заявлял, что намерен предпринять преобразования в административной и налоговой системах и увеличить расходы на социальные нужды, но не отдавал себе отчета в том, что проводить одновременно эти противоположные меры невозможно. Он обещал бороться за уважение прав человека, однако вскоре сам же принял меры, которые шли вразрез с этими красивыми словами… «Защита Запада против опасности гегемонистских устремлений международного коммунизма» стала предлогом для отказа от добрых намерений и явилась основанием для требований, чтобы американцы согласились на новые жертвы…
Достаточно бросить самый беглый взгляд на основные международные события 1977 года и сопоставить их с требованиями социальной справедливости, за которую так громко ратовал Картер, чтобы убедиться в полном отсутствии как у США, так и у других развитых капиталистических стран стремления к подлинным переменам в этой области. По-прежнему все решения принимаются в другом месте — в известных клубах, которые с начала 50-х годов претендуют на управление миром. Бильдербергский клуб, возродившийся из пепла после скандала «Лок-хид» и отставки принца Бернарда, провел свое очередное заседание 23–24 апреля 1977 года в Торкее (Англия). И не случайно, помимо широких тем, рассмотренных на общих совещаниях, узкий круг лиц вырабатывал «позицию, которую следовало занять перед лицом коалиции развивающихся стран».
В ходе этой бильдербергской встречи (которая, кстати, была отмечена рядом инцидентов со стороны руководства английской лейбористской партии, принявшего в штыки участие во встрече членов английского правительства) были рассмотрены следующие вопросы:
перспективы развития смешанной экономики в странах Запада в связи с требованиями стран «третьего мира» о перестройке мирового экономического порядка; политические последствия этих требований;
поиск альтернативных решений в противоположность сложившимся отношениям «Север — Юг»;
выработка мер по сдерживанию «новой советской эскалации»;
последствия предпринимаемой в разных странах национализации.
В числе 106 «гостей» на эту бильдербергскую встречу прибыли:
из США — Киссинджер, помощник 3. Бжезинского Ирон, Джордж Болл, Р. Купер, Г. Хейнц, председатель Трехсторонней комиссии Д. Рокфеллер, главнокомандующий объединенного военного командования НАТО генерал А. Хейг, казначей АФТ— КПП Л. Керкленд, генеральный секретарь Бильдербергского клуба от США и директор журнала «Форин афферс» У. П. Банди,
из Англии — лидер либеральной партии Д. Стил, Ральф Дарендорф (из Лондонской высшей экономической школы), министр финансов Денис Хили, член палаты общин Р. Молдинг;
из Голландии — генеральный секретарь НАТО Йозеф Луне, министр финансов В. Дуйсенберг, генеральный секретарь Бильдербергского клуба по Бвропе ван дер Бейгель;
из Италии — президент компании ФИАТ Дж. Аньелли, президент объединения итальянских предпринимателей «Конфинду-стрия» Дж. Карли, директор газеты «Ла Стампа» А. Леви, министры Т. Ансельми и Ф. Коссига;
из Испании — М. Фрага Ирибарне, председатель Народного союза (правой политической организации);
из ФРГ — канцлер Шмидт, Ф.-Й. Штраус, председатель объединения предпринимателей Шлейер[185];
из Португалии — министр иностранных дел М. Феррейра; из Исландии — премьер-министр Г. Халлгримсон; из Бельгии — банкир Ламбер;
из Ирландии — министр иностранных дел Дж. Фицджеральд; из Франции — президент европейского отделения Трехсторонней комиссии Бертуэн, Пьер Кот (от социалистической партии), О. Гишар (от Объединения в поддержку республики), Т. де Мон-бриаль (директор Центра аналитических исследований при министерстве иностранных дел), Э. де Ротшильд, П. Сальмон, Ф.-К. Ортоли (бывший председатель Комиссии ЕЭС).
Присутствовали также руководители корпораций «Юнилевер», «Нестле», «Сиба-Жежи», «Кока-Кола», «Бендикс», ИТТ, «Монтэдисон», «Стандард электрик», «Дюпон де Немур» и других
И нет ничего удивительного в том, что состоявшиеся после этого совместного совещания две встречи на высшем уровне (в том числе в рамках НАТО), равно как и Конференция по международному экономическому сотрудничеству (Париж), завершились принятием выхолощенных коммюнике, прикрывающих отсутствие каких-либо конкретных результатов.
И тем не менее во всех этих заседаниях была одна положительная сторона: они наглядно показали, что и Картер, и его собратья в Англии, ФРГ и Японии, выступая с «международных» позиций, помышляют только о своих «национальных» интересах. «Во имя американо-германской дружбы» Картер смягчил в последующем тон своих международных выступлений в защиту «прав человека», признавая, что они «не должны наносить ущерб отношениям между Востоком и Западом». Он еще продолжал говорить о «правах человека», но теперь делал это выборочно: обрушивался на Советский Союз, однако избегал упоминать о Китае, Чили и Иране, учитывая особые интересы США и «их действительных союзников».
По сути дела, Картер лишь перепевал помощника государственного секретаря Уоррена, который, говоря о «возможном негативном воздействии политики защиты прав человека в Латинской Америке», писал следующее:
«Порой неизбежно возникают противоречия между нашими общечеловеческими устремлениями и требованиями экономического развития и обороны нашей страны… Оказывая военную помощь, мы стремимся укрепить не очередной диктаторский режим, а нашу безопасность. Вот почему не следует страшиться того, что эта помощь порой влечет за собой пагубные последствия для защищаемых нами прав человека…»
