Он очень привязался к Черри Хэултону. Это был стройный мальчик, рыжий, с веснушчатым лицом, и, как это и подобало мальчику в западных штатах в семидесятых годах, он преклонялся перед разведчиком и перед Томом, — опытными охотниками на бизонов. Он и его товарищи, братья Дэн и Джо Ньюман пользовались каждой свободной минутой, приставали к Пилчэку и Тому и требовали у них рассказов, как собаки костей.
Оба отряда продвигались вдоль притока по направлению к слиянию его с Бразосом. По мере того, как количество бизонов увеличивалось, они встречали все больше охотников, и в начале мая оказались в области, где находилось главное стадо и где густо расположились охотничьи лагери. Среди этих охотников было немало воров и грабителей, и это вызывало необходимость зорко охранять лагери и всегда оставлять одного или несколько человек на страже. Тому и Черри приходилось часто целый день оставаться в лагере, и это было очень приятное разнообразие, хотя работы было бесконечно много. Лагерь их был расположен в том месте, где Бразос пересекала старинная испанская дорога из Стэкед Плэнс, на которой происходило непрерывное движение. Охотники, нагруженные повозки, новички и старые, опытные люди, солдаты и индейцы проезжали мимо лагеря, и редко выдавался день, когда ни один из путешественников не останавливался хотя бы на час.
Однажды, проездом в форт Уорс, по дороге остановился старый знакомый Тома.
— Робертс! — радостно и изумленно воскликнул Том.
— Я только что из форта Силла, — сказал Робертс, тоже обрадованный.
— И у меня есть новости для вас. Помните ли вы Ниггера Хорса, вождя команчей, с которым мы сражались, когда мне прострелили руку?
— Вряд ли я могу это забыть, — ответил Том.
— Ну, так команчи, оставшиеся в живых, понемногу стали являться в форт Силл и сдаваться. И от них мы узнали, что солдаты выдержали долгий бой с Ниггером Хорсом и какой-то сержант убил старого вождя и его жену.
— А слыхали ли вы что-нибудь о ружье Хэднолла?
— Слыхал. Вы, вероятно, помните, что у Хэднолла было замечательное ружье, как раз такое, какое могло прельстить краснокожих, и обладание этим ружьем оказалось роковым для всех индейцев, которые завладевали им. Первым получил его сын Ниггера Хорса. Это он повел атаку на нас и попал под наш огонь. Он был убит, и помню, труп его был весь пронизан пулями. Затем оно перешло к индейцу по имени Пять Перьев. Выяснилось, что он был тоже убит нами. После этого каждый краснокожий, к которому попадало ружье Хэднолла, погибал. В конце концов, они перестали употреблять его, считая, что это плохая примета для них. Дело же было просто в том, что индейцы, у которых было ружье Хэднолла, становилось безрассудно смелыми, потому что полагались на это ружье и лезли прямо на наш огонь. Но они решили, что тут какое-то дьявольское колдовство.
Глава XVII
Середина июля застала Тома Доона и Пилчэка далеко в низовьях Бразоса, в самой гуще бойни. На расстоянии тридцати миль охотники день за днем истребляли последнее огромное стадо бизонов.
Если климат был тяжелый в середине лета на Красной реке, то здесь стояла невыносимая жара. Однако в ранние часы охота была сравнительно легка. Том Доон усиленно работал больше двух месяцев; он, Пилчэк и Джонс убили три тысячи девятьсот двадцать бизонов, потеряв только небольшой процент шкур. Им теперь не приходилось отвозить шкуры они продавали их на месте.
Вокруг был настоящий кошмар. Том не мог проехать несколько шагов, чтобы не натолкнуться или на кучу костей, или на прогнившую тушу, или на начинающий разлагаться труп, или на только что ободранного бизона. Бывали дни, когда сотни ободранных, окровавленных туш валялись на протяжении многих миль. Хищные птицы носились густыми стаями. И запах разложения был невыносим. Прерия как будто превратилась в какой-то чудовищный, фантастический мясной рынок, и в лагерях было почти невозможно жить из-за мух, клопов, клещей и москитов. Охотники превратились в мясников, и это неизбежно отразилось на их душевном состоянии. Бум! бум! бум! По целым дням треск ружейных выстрелов наполнял раскаленный воздух. Не было лагеря, где не слышен был бы этот грохот. Повозки тряслись по пыльным дорогам. Все отряды работали день и ночь, чтобы увеличивать свои запасы шкур, растягивали их, как будто жизнь каждого охотника зависела от этой непрерывной охоты. Это была настоящая бойня. Том Доон теперь снова уже испытывал то мучительное настроение, против которого он одно время боролся — это было самообличение, сознание, что эта бойня окончательно унизит и обесчестит его, если он немедленно не бросит этого дела. Когда-то у нею был чудесный повод отказаться от этой охоты — Милли Фэйр. Иногда еще взгляд ее темных глаз преследовал его. Если бы она не пропала, он давно бы покончил с этим кровавым развлечением. Рана в его сердце не была залечена. Любовь к Милли продолжала жить в нем, и это одно спасало его от окончательного падения среди этих суровых и жестоких условий жизни.
Наступил август. Бизоны сгрудились в одно колоссальное стадо. Наступила пора случки, и самцы и самки, покорные чудесному инстинкту, стали медлительнее, менее осторожны, не обращали внимания теперь на человеческий запах, доносившийся к ним по ветру.
Вначале нужно было находиться на расстоянии мили или еще меньше от стада, чтобы услышать странный глухой, рокочущий звук. Это было мычание самцов. Со дня на день звук этот становился все громче, все сильнее. Его слышно было за несколько миль, и постепенно все больше и больше бизонов присоединилось к этому мычанию. Это мычание становилось непрерывным и заглушало треск и грохот ружей. Наступил день, когда оно стало чудовищным и раздавалось день и ночь. Лагерь Тома Доона находился в это время в десяти милях от главного стада. На таком расстоянии мычание было похоже на отдаленный гром. Оно мешало Тому спать, оно оглушало его. Когда он засыпал, оно навевало ему кошмарные сны. Просыпаясь, он снова слышал это долгое, мрачное завывание. В конце концов, оно так глубоко действовало на него, что в темные, одинокие ночи ему начинало казаться, что он слышит голос целой, великой живой природы, умоляющей о пощаде жизни — о жизни, о жизни! Среди ночной тишины, когда смолкали ружья, он не мог отделаться от этого наваждения. Ему становилось ясно, какое ужасное зло совершают охотники на бизонов. Эти великолепные животные погибают и истребляются ради обогащения небольшой кучки охотников, совершенно развращенных этой жестокой бойней. Тщетная мольба природы слышалась Тому в этом мычании.
Том Доон и Пилчэк остановили лошадей на вершине холма, всматриваясь в даль. К их изумлению, бесконечной черной полосы стада бизонов не было видно. В этот ранний утренний час охотники только что выезжали на свою ежедневную работу. Не слышно было ружейных выстрелов, и казалось, что эта часть прерии принадлежит только Тому и разведчику.
