вас немедленно прогнать ее!»
Старая госпожа, прочитав это письмо, от растерянности и испуга не могла вымолвить ни одного слова. «Вот хорошо-то!» — подумала Тхэ, всплеснула руками и воскликнула:
— Да, нет дыма без огня! Имей она даже сто ртов, сможет разве теперь оправдаться?
Потом Тхэ взяла письмо и, придя к госпоже Чхое, сказала:
— Господин Чо прислал письмо. Велит прогнать тебя.
— Что ты собираешься делать?
— Уже давно со стыда умереть готова. Что тут скажешь? — печально ответила Чхое, а сама подумала: «Я невинна и ношу во чреве крошечную плоть и кровь. Могу ли я допустить, чтобы прервался род господина Чо?»
Она взяла с собой служанку Чхуволь, покинула ночью дом господина Чо и направилась к своему дяде в Мучжан. Никем не замеченные, быстро шли они по дороге. Когда, совсем сбившись с ног и едва не падая от усталости, они добрались до Чиксана, госпожа Чхое почувствовала, что начинаются роды. Поэтому им пришлось зайти в первый попавшийся деревенский дом.
Это был дом вдовы Мин. Госпожа Чхое рассказала о том, что с нею случилось. Хозяйка-вдова пожалела и приютила ее. И в ту же ночь Чхое благополучно родила сына. Так ей и пришлось остаться в этом доме. Хозяйку-вдову она очень полюбила, называла ее матушкой. Она стала зарабатывать на жизнь шитьем, прервала всякую связь с домом Чо и утешалась только своим ребенком.
А когда вернулся из Китая Чо, преступная клевета Тхэ была разоблачена. Чо сильно разгневался и прогнал Тхэ, а брат ее был брошен в тюрьму, где и умер. Чо приложил много сил, чтобы узнать, куда ушла Чхое. Он съездил даже в Мучжан, но следов ее не нашел.
Шло время. Вот уж сыну госпожи Чхое исполнилось пять лет. Он всегда ходил играть на берег озера с деревенскими ребятишками. Как-то один ребенок упал в воду и утонул. Мальчишки, как только увидели это, в испуге разбежались и попрятались. А сын госпожи Чхое — он был среди них самый маленький — будто оцепенел и остался один на берегу озера.
Через некоторое время прибежала мать утонувшего ребенка, схватила его за руку и отвела в управу.
— Разве можно наказывать пятилетнего ребенка? Отпустить его! — приказал начальник управы.
Однако мать утонувшего стала подавать бесчисленные жалобы, и начальник был вынужден до поры до времени заключить сына госпожи Чхое в тюрьму.
Как раз в это время Чо был назначен ревизором в провинцию Хосо. И вот, проезжая через ту местность, где поселилась госпожа Чхое, от жителей уезда он услышал такие слова:
— Случаются в мире всякие удивительные вещи, но кто слышал когда-нибудь о пятилетнем узнике?!
И Чо, которому по долгу службы приходилось расспрашивать, как служат чиновники, как живет народ, узнал всю правду. Войдя в ту же ночь в уездный город, он предъявил знаки ревизора.
А госпожа Чхое, услышав, что прибыл ревизор, быстро написала жалобу и велела служанке Чхуволь подать ее. Как только Чо увидел эту женщину, он сразу узнал в ней служанку своей жены. Обрадовавшись, он подозвал Чхуволь, обо всем расспросил ее. Тут только он и узнал, что пятилетний узник — это его собственный ребенок, которым была беременна супруга, когда он уезжал в Китай. Подивившись, он посадил сына на спину Чхуволь, и они отправились к госпоже Чхое. Супруги обнялись, они смеялись и плакали от радости. А стали рассказывать друг другу о себе — и опять не могли удержаться от горестных вздохов. Чо приказал начальнику управы приготовить повозку, чтобы отправить жену и сына домой.
— Если бы не моя хозяйка-вдова, — горячо сказала госпожа Чхое своему супругу, — разве смогла бы я перенести все это и дожить до сегодняшнего дня? Пять лет помогала она мне как мать родная. Хотелось бы отблагодарить ее за такую доброту. Есть у нее дочь, которую никто не берет замуж потому, что они бедные. Хорошо бы, вы проявили к ней благосклонность да взяли себе в наложницы. Вот и вознаградили бы и мать, и дочь за их доброту!
— А разве прежний пример, — спросил Чо, — не пугает мою супругу?
— Все прошлые невзгоды — это уж судьба моя несчастливая, — ответила госпожа Чхое. — Могут ли быть в мире две такие женщины, как Тхэ?
— Пожалуй, так и надо сделать, — проговорил Чо. Госпожа Чхое очень обрадовалась и вместе с девушкой Мин возвратилась домой.
А Чо, закончив свои государственные дела, тоже приехал домой и в конце концов сделал девушку Мин свой наложницей. Госпожа Мин была тоже добродетельной и разумной. На женской половине дома воцарилось согласие. Госпожа Чхое одного за другим родила сына и дочь, а госпожа Мин тоже родила двоих сыновей. Чо, состарившись, отказался от должности и наслаждался счастьем, а дети и внуки его тоже процветали.
НЕИЗВЕСТНЫЕ АВТОРЫ
Из собрания
«ПРОСТЫЕ РАССКАЗЫ ИЗ СТРАНЫ ЗЕЛЕНЫХ ГОР»
ВЫДАЛ ЗАМУЖ ПЯТЕРЫХ ДЕВИЦ
У Ли Кванчжона, уроженца Ёнана, второе имя было — Токви, а псевдоним — Хэго. В год кею[127] правления государя Сончжо[128] он занял первое место на столичных экзаменах, а в год кёнин[129] выдержал и чиновничьи экзамены. Когда Ли Кванчжон стал правителем уезда Янчжу провинции Кёнгидо, держал он одного сокола и каждый день отправлял сокольничего охотиться на фазанов.
Один раз сокольничий отправился на охоту, да и пропал на всю ночь. Воротился он только утром, хромая на одну ногу. Ли очень удивился и спросил, что случилось. И сокольничий, смеясь, рассказал ему вот что:
— Вчера на охоте пустил я сокола, но фазана не взял, да и сам сокол куда-то запропастился. Ходил я, ходил вокруг, искал, искал, а он, оказывается, сидит себе на верхушке дерева перед воротами какого-то дома. Хозяином того дома оказался глава местной управы Ли. С превеликим трудом подманил я сокола, взял на руку. Тотчас собрался я возвращаться, да вдруг услышал за изгородью звонкие голоса. Я заглянул в щель. Пятеро бойких девиц, здоровенных, как лошади, сбились в кучу, а потом вдруг ринулись в мою сторону! Вид у них был такой устрашающий, что я испугался — не побили бы палками! Хотел было спрятаться, да поскользнулся и поранил ногу о камень.
Солнце уже село, становилось темно. На душе было неспокойно. Однако из любопытства я спрятался в деревьях у ограды и стал подглядывать.
«Как скучно! — говорили девицы друг с другом. — Не сыграть ли нам в „губернатора“?»
Все дружно согласились. Одна из девиц, с длинными, до земли волосами и увядшим лицом, стала
