Виконт решил подождать.
Наконец, не выдержав, он приподнялся на локте и посмотрел ей в глаза. Желание его усиливалось с каждой секундой. Он провел пальцем по ее влажным чуть припухшим губам и спросил:
– Сколько раз?
Она посмотрела на него с недоумением.
– Один? Дюжину? Сотню? Больше, чем вы можете вспомнить?
И тут она поняла, но ответила не сразу. Наконец, глядя на него пристально, прошептала:
– Один…
Ах, значит, она почти невинна! К тому же прошло пять лет.
Кэтрин закрыла глаза. Она оставалась безучастной, но все же ждала его.
– Не бойтесь, – сказал он. Потому что она все-таки боялась. – Расслабьтесь. Пусть это наконец произойдет.
Он овладел ею, не сводя глаз с ее лица. Она прикусила нижнюю губу, однако не вскрикнула и не поморщилась.
Виконт же по-прежнему не торопился. Он давал ей время почувствовать близость. Потом она узнает, чего еще он захочет от нее, даже потребует.
Она застонала и вздрогнула.
Он дождался, когда она полностью расслабится, и лишь после этого по-настоящему отдался наслаждению.
Он ужасно устал – вот его первая сознательная мысль. И он все еще лежал на ней. Наверное, задремал. Вероятно, ненадолго. Он ведь не перышко. Осторожно, с явной неохотой виконт скатился на простыню. Кажется, он мог бы провести здесь целую неделю. Постель удобная, женщина теплая и соблазнительная. Будет очень приятно обучать ее искусству любви и наслаждаться ею многие недели и месяцы. Она неопытна. Это открытие его обрадовало.
Виконт потянулся за простыней, чтобы накрыться. Он хотел подсунуть руку под Кэтрин и повернуть ее лицом к себе. Но она, опередив его, перевернулась на бок, спиной к нему.
Свеча уже почти догорела и теперь отбрасывала на стены длинные тени. Кэтрин не спала – он знал это, хотя не видел ее лица. Даже не слышал ее дыхания.
– Я сделал вам больно? – спросил он.
– Нет, – ответила она.
– Я вас чем-нибудь обидел?
– Нет.
Почему-то ему показалось, что она плачет, хотя плечи ее не содрогались и не было слышно всхлипываний. Немного помедлив, он протянул руку и прикоснулся к ее лицу. Она вздрогнула и уткнулась в подушку, но все же он успел почувствовать, что лицо у нее мокрое от слез.
Виконт похолодел. И в ярости сжал кулаки. Подобного он никак не ожидал.
Он встал и сгреб в охапку свою одежду. По дороге прихватил свечку и спустился вниз.
Тоби, лежавший на кресле-качалке, завилял хвостом.
– Убирайтесь отсюда, сэр, – приказал виконт и принялся облачаться в свой свадебный костюм.
Тоби повиновался.
Господи, как же он зол… Вот взял бы и побил все чашки, блюдца и тарелки. Ведь он был с ней осторожен и ласков, во всех его действиях не было и намека на грубость. И все равно все кончилось слезами.
А они связаны друг с другом на всю жизнь…
Но черт побери, он чувствует скорее усталость, нежели гнев. Виконт зевнул так, что челюсть свело. Он окинул взглядом кухню, но увидел лишь маленькую, расшитую узорами подушечку, лежавшую на кресле. Одеялом же могла служить только скатерть на столе. Подхватив эти “постельные принадлежности”, виконт попытался поудобнее устроиться в кресле. Поудобнее не получилось – даже когда Тоби забрался к нему на колени и стало немного теплее.
Накрывшись скатертью, виконт всю ночь продремал в кресле-качалке.
Глава 15
Как ни странно, но ей все же удалось немного поспать, хотя спала она урывками. Когда виконт вышел из спальни, Кэтрин поняла, что он останется внизу, что не вернется. Она знала, что совершила ужасную ошибку.
А ведь произошло нечто неожиданное... и это было подобно чуду. Если не считать потрясения, пережитого вначале, когда он раздел ее, если не считать того, что она оказалась неопытной, точно девственница, то все это действительно представлялось чудом: ничего подобного она еще ни разу в жизни не переживала.
Конечно, ей давно уже этого хотелось, ее влекло к виконту как к мужчине. И конечно же, она не ожидала, что будет испытывать такое наслаждение и что это будет продолжаться так долго…
После его ухода она лежала на спине, уставившись в темноту – ведь он унес свечку с собой. Внутри у нее все болело, хотя это была не совсем обычная боль – что-то там как бы пульсировало.
Кэтрин совершенно утратила представление о реальности. Она чувствовала только его, и это ощущение усиливалось с каждой секундой: ей казалось, что он ласкает ее, ласкает так умело, так откровенно… И казалось, что на свете ничего больше не существует – только она и он, только их обнаженные тела. Все остальное – все события, которые привели к этим мгновениям, – вылетело у нее из головы.
Он – ее муж, она – его жена, и они возлежат на брачном ложе в свою первую ночь. Как все это просто – и как удивительно.
Впрочем, не все оказалось так просто… Был момент невыносимого напряжения, когда она в ужасе почувствовала, что больше не выдержит. А потом вдруг – Кэтрин не понимала, как ему это удалось, – он словно открыл в ней какую-то дверь, и напряжение исчезло, будто смытое волной; ее охватило ощущение покоя, и казалось, что это будет длиться вечно.
Когда Роули расслабился, она почувствовала его вес – ее словно вдавило в матрас.
Она обнимала его, ощущая жар его тела, чувствуя странно волнующий запах – смесь мускусного одеколона и пота, – глядя, как на стенах и на скошенном потолке пляшут блики, отбрасываемые пламенем свечи.
А потом она вернулась к реальности. Он – лорд Роули – только что исполнил свои супружеские обязанности, причем оба они не желали этого брака. Она была не очень высокого мнения о его моральных качествах. Его же интересовало только ее тело – виконт никогда и не скрывал этого. Сначала он пытался сделать ее своей любовницей. Когда же она отказалась, виконт понял, что лишь женившись на ней, сможет овладеть ею.
И все же ее влекло к нему физически – виконт всегда казался ей необыкновенно привлекательным мужчиной.
По его дыханию она поняла, что он уснул. Кэтрин не шевелилась – ей было приятно ощущать на себе тяжесть его тела. Но она знала: то, что между ними произошло, – это всего лишь физиологический акт, не более. Впрочем, в этом не было ничего дурного, ведь они законные муж и жена.
И все же что-то угнетало ее. Разве достаточно того, что произошло? Разве когда-нибудь этого будет достаточно?
Он спал всего несколько минут. Потом скатился с нее на простыню. Она ощутила холод и пустоту, почувствовала одиночество. Кэтрин отвернулась к стене – она боялась заглянуть ему в глаза. А ведь этот мужчина – ее муж, человек, за которого она вышла замуж, человек, который до конца жизни будет о ней заботиться.
