Читаем без скачивания Бен-Гур - Лью Уоллес

Для шейха Ильдерима история была не нова. Он слышал ее от троих мудрецов при обстоятельствах, не оставлявших места сомнению, и отнесся к ней тогда со всей серьезностью, поскольку укрывать беглецов от гнева первого Ирода было опасно. Теперь один из троих снова сидел за его столом как желанный гость и почитаемый друг. Несомненно, шейх верил в подлинность истории, однако по самой природе вещей центральное ее событие не могло воздействовать на него с такой всепоглощающей силой, как на Бен-Гура. Араб интересовался лишь последствиями чуда; взгляд же Бен-Гура был чисто еврейским.

Вспомним, что он с колыбели слышал о Мессии, кто был одновременно надеждой, страхом и гордостью избранного народа; пророки — с первого до последнего — предрекали его пришествие, бывшее и остававшееся темой бесчисленных толкований раввинов в синагогах, школах и Храме, на людях и в тесных беседах, так что в конце концов он вошел в надежду сынов Авраама, где бы они ни обитали, и стал тем мерилом, по которому и строилась их жизнь.

Долгие рассуждения позволены проповеднику, писатель же должен рассказывать и не имеет права оставлять своих персонажей, а потому лишь замечает изумительное единодушие избранного народа относительно Мессии: он должен быть, когда придет, ЦАРЕМ ИУДЕЙСКИМ — их Цезарем. Он должен мечом завоевать землю, а потом, ради их выгоды, именем Божьим удерживать ее довеку. На этой вере, дорогой читатель, фарисеи, или сепаратисты (последнее название — чисто политический термин), построили громадный дворец надежды, превышавший мечты македонца. Тот претендовал на землю, а они желали и неба; бескрайняя фантазия святотатственных эгоистов намерена была прибить ухо Всемогущего Бога к своей двери в знак вечного рабства.

Возвращаясь непосредственно к Бен-Гуру, вспомним, что было два обстоятельства, относительно освободивших его от влияния заносчивой веры соотечественников-сепаратистов.

Во-первых, его отец был последователем саддукеев, либералов своего времени. Они строго придерживались Закона, данного в книгах Моисеевых, но презрительно отметали большую часть раввинских добавлений. Их религия была скорее философией, чем кредо; они не отказывали себе в радостях жизни и признавали, что гойская часть человечества создала много достойного восхищения. В политике они составляли активную оппозицию сепаратистам. При нормальном положении вещей сын унаследовал бы партийную принадлежность, равно как и отцовское состояние; как мы видели, он двигался именно этим путем, когда произошло роковое событие.

Чтобы лучше оценить влияние жизни в Риме, нужно вспомнить, что великий город был тогда местом встречи народов — местом политики и торговли, а равно всевозможных и безоглядных удовольствий. Присутствуя, как сын Аррия, на приемах цезаря, Бен-Гур не мог не заметить царей, князей и послов всех известных стран, смиренно ожидающих римского «да» или «нет», что означало для них жизнь или смерть. Сидя в цирке Максима среди трехсот пятидесяти тысяч зрителей, он не мог не подумать, что, возможно, и среди необрезанной части рода людского есть некоторые ветви, достойные Божьего внимания — за их муки и за то, что хуже мук — безнадежность.

То, что у него появилась такая мысль, было вполне естественно, но, появившись и заставив его задуматься, она послужила причиной дальнейших наблюдений. Несчастия людей и их безнадежность не имели отношения к религиям; их мольбы и стоны были не жалобами на своих богов или просьбами новых. В дубовых лесах Британии друиды сохраняли своих последователей; Один и Фрейя установили свои культы в Галлии, Германии и среди гипербореев; Египет был доволен своими крокодилами и Анубисом; персы по-прежнему поклонялись Ормузду и Ариману, воздавая им равные почести; в надежде на Нирвану индусы, как всегда невозмутимо, шли лишенными света путями Брахмы; прекрасный греческий разум в паузах между философствованиями все воспевал Гомеровых богов; что же касается Рима, то не было там ничего столь расхожего, как боги. Следуя прихоти, хозяева мира хладнокровно переносили свои поклонения и дары с алтаря на алтарь, наслаждаясь устроенным пандемониумом. Их неудовольствие, если они бывали недовольны, относилось только к количеству богов, ибо заимствовав у земли все ее божества, они принялись обожествлять своих цезарей, посвящая им алтари и священнослужения. Нет, причинами несчастий были не религии, а дурное правление. И потому всюду: в Лодинуме, Александрии, Афинах, Иерусалиме — молили о царе, который поведет к завоеваниям, а не о Боге, которому поклониться.

Изучая ситуацию две тысячи лет спустя, мы видим, что в религиозном отношении не было другого выхода из всемирной мешанины богов, кроме Бога, который бы доказал свои истинность и могущество и потому смог бы спасти мир; современники же, включая лучших из них, думали только о сокрушении Рима, об этом они молились, ради этого составляли заговоры, восставали, сражались и погибали, поливая землю сегодня кровью, завтра — слезами, но всегда с неизменным результатом.

Пять лет жизни в столице дали Бен-Гуру представление о страданиях покоренного мира, и, будучи совершенно уверен, что недуги имеют политическую природу, а лечить их следует мечом, он упорно готовился к выполнению своей роли в день героической операции. Он уже стал превосходным солдатом; но война имеет высшие сферы, и тот, кто желает действовать в них, должен владеть большим, чем умение отбить удар щитом или нанести копьем. В этих сферах находят свои задачи военачальники, и величайшая из задач — превратить многих в одно и слить это целое с собой; настоящий командир — это боец, вооруженный армией. Такая концепция вошла в его жизненные планы, где месть за личные обиды гораздо скорее могла найти себе место в войне, нежели в мирной жизни.

Теперь нетрудно понять чувства, с которыми он слушал Балтазара. Рассказ затронул обе чувствительных точки. Сердце забилось быстрее, а потом еще быстрее, когда, задумавшись, он не нашел в себе сомнения ни в правдивости рассказа, ни в том, что Дитя, столь чудесным образом найденное, был Мессия.

Странно лишь то, что Израиль лежит в мертвом покое, не ведая о близком спасении, и что сам он никогда прежде не слышал о Младенце. Все, что он хотел теперь узнать, сконцентрировалось в двух вопросах:

Где сейчас Дитя?

В чем его миссия?

Извинившись, он перебил Балтазара и попросил его высказать свое мнение.

ГЛАВА XVI

Христос грядет — Балтазар

— Если бы я мог ответить, — сказал Балтазар с обычной простотой и серьезностью, — о, если бы я знал, где он сейчас, как бы я мчался к нему! Ни моря не остановили бы меня, ни горы.

— Так ты пытался искать его? — спросил Бен-Гур.

По лицу египтянина пробежала улыбка.

— Первое, чем я занялся, покинув убежище, данное мне в пустыне, — Балтазар бросил благодарный взгляд на Ильдерима, — были попытки выяснить, что с Младенцем. Однако прошел год, а я все не решался вернуться в Иудею, поскольку Ирод сидел на троне, и кровожадность его не уменьшалась. В Египте, после моего возвращения, нашлось несколько друзей, возрадовавшихся вместе со мной рождению Спасителя и не устававших слушать о нем. Некоторые из них и отправились вместо меня на поиски Младенца. Сначала они поехали в Вифлеем, нашли там караван-сарай и пещеру, но распорядитель, что сидел у ворот в ночь, когда мы пришли за звездой, исчез. Его увели к царю, и с тех пор этого человека никто не видел.

— Но они несомненно нашли какие-то доказательства, — горячо вмешался Бен-Гур.

— Да, доказательства, написанные кровью — скорбящее селение, матерей, оплакивающих своих чад. Когда Ирод услышал о нашем бегстве, он приказал убить всех новорожденных в Вифлееме. Никто не спасся. Вера моих посланников утвердилась, но они вернулись сказать, что Младенец мертв, убитый вместе с другими невинными.

— Мертв! — в ужасе воскликнул Бен-Гур. — Ты сказал мертв?

— Нет, сын мой, я сказал, что мои посланники принесли такую весть. Я же не поверил тогда, не верю и сейчас.

— Понимаю — у тебя есть особое знание.

— Нет, — сказал Балтазар, опуская взгляд. — Дух должен был привести нас только к Младенцу. Выйдя из пещеры, где оставили дары, мы первым делом обратили глаза к звезде, но ее не было, и мы поняли, что предоставлены теперь самим себе. Последним наитием, ниспосланным Высшей Святостью, — последним, что я могу вспомнить, — было направление нас к Ильдериму.

— Да, — подтвердил шейх, нервно расчесывая пальцами бороду, — вы сказали мне, что посланы Духом, — я помню это.

— У меня нет особого знания, — продолжал Балтазар, видя уныние Бен-Гура, — но, сын мой, я очень много думал об этом предмете, думал годы напролет, вдохновляемый верой, которая так же тверда во мне сегодня, как в час, когда Дух призвал меня на берегу озера. Если ты желаешь выслушать, я объясню, почему считаю, что Младенец жив.