Поход около двух тысяч смолян в арзамасских местах был заметным событием во всем Поволжье. Достаточно вспомнить, какую серьезную угрозу представлял находившийся в «воровстве» Арзамас в 1608—1609 годах для остававшейся на стороне царя Василия Шуйского нижегородской рати под руководством воеводы Андрея Алябьева[281]. В июле 1611 года воеводой в Арзамасе был Иван Иванович Биркин. Он участвовал в организации первого земского движения и попал в нижегородские земли с посольством из Переславля-Рязанского. Потом с конца августа — начала сентября грамоты из полков Первого ополчения в Арзамас адресуются князю Ивану Семеновичу Путятину. Не позднее ноября 1611 года первым арзамасским воеводой был назначен известный сторонник Лжедмитрия II Григорий Андреевич Очин-Плещеев (князь Иван Путятин остался при нем вторым воеводой)[282]. Сопоставляя эти факты смены арзамасских воевод с известием «Нового летописца» о том, что после отпуска смолян, дорогобужан и вязьмичей из-под Москвы для испомещения в Арзамасе и Вязниках «Заруцкой писа, не повеле их слушати», можно считать, что вожди Первого ополчения действительно оттолкнули от себя дворян из разоренных уездов.
Соперничество двух земских центров власти становилось неизбежным. Но не стоит забывать о том, что в Нижнем Новгороде сидели воеводы, лояльные властям ополчения. Правда, подмосковное правительство больше не могло заставить нижегородцев отсылать деньги под Москву; не стала помогать ополчению и соседняя с Нижним Новгородом Балахна, которую без ее согласия отдали «в корм» московским стрельцам. Оттуда просто не привезли никаких запасов в «таборы». Дело было не в том, что нижегородцы по-прежнему, как во времена царя Василия Шуйского, хотели оказаться в стороне. Но у них появилось законное стремление к тому, чтобы их порывом к восстановлению порядка больше никто не воспользовался. Так следует воспринять прозвучавший призыв Кузьмы Минина о жертве на земское дело, разрушавшееся от казачьих бесчинств. Не мог не думать об этом, принимая на себя руководство нижегородским ополчением, и князь Дмитрий Пожарский.
История нижегородского ополчения Минина и Пожарского, казалось бы, настолько хорошо изучена, что остается лишь напомнить общеизвестные факты. Кому не знакомы эти хрестоматийные картины с обращением Кузьмы Минина сначала к нижегородцам, а потом к князю Пожарскому, еще не до конца оправившемуся от ран, но благородно согласившемуся возглавить собранное ополчение ради дела освобождения Москвы?! Между тем привычное для нас сочетание имен Кузьмы Минина и Дмитрия Пожарского (именно в таком порядке) отражает целую концепцию «народного» восприятия тех событий, хотя для современников, конечно, более значимым было имя стольника и стародубского князя во главе движения. Князь Дмитрий Пожарский умел «не заноситься». Он не только доверился Кузьме Минину, но и в дальнейшем следил, сколько мог, чтобы заметная роль и значение нижегородского земского старосты не подвергались забвению. Но после успеха нижегородского движения и освобождения Москвы нашлось немало тех, кто хотел бы приписать себе исторические лавры. Так, настойчиво утверждал версию о решающем влиянии на нижегородцев призывов из Троицесергиева монастыря первый историк Смуты келарь Авраамий Палицын. Сквозь всё его «Сказание» проходит идея о том, что только мудрые троицкие власти смогли добиться нужного результата. Не остановился он даже перед упреками освободителям Москвы в том, что ополчение во главе с князем Дмитрием Пожарским зря простояло несколько месяцев в 1612 году в Ярославле, предаваясь там больше пьянству, чем сборам в поход под столицу.
Один из главных вопросов, на которые историческая наука еще не сумела дать удовлетворительный ответ, состоит в том, каковы были цели самого князя Дмитрия Михайловича, когда он согласился возглавить нижегородское движение? Обычно считается, что в Нижнем Новгороде создавали совершенно новое ополчение, которое впоследствии победоносно проследовало маршем от Нижнего на Москву. Но так ли это было на самом деле? Каково было князю Пожарскому, самому принимавшему участие в боях в Москве при подходе Первого ополчения к столице, выступить против остававшихся под Москвой воевод и «бояр Московского государства». Не означало бы это предательство земского дела с его стороны? В Нижнем Новгороде правили воеводы, присланные из подмосковных полков, но к ним Кузьма Минин обращаться не стал. Вместо этого нижегородское посольство отправилось в Мугреево, где князь Дмитрий Пожарский лечился от ран[283] (в этой связи называется еще Нижний Ландех). Включение в это посольство, помимо главы посада Нижнего Новгорода Кузьмы Минина, авторитетного представителя церковных властей архимандрита Нижегородского Печерского монастыря Феодосия[284] показывает, что вряд ли посланцы действовали только на свой страх и риск, не известив воевод. Но как в таком случае удалось избежать конфликта с нижегородскими властями, подчинявшимися Трубецкому и Заруцкому?
Задумавшись над этими вопросами, можно понять, что новая земская идея раскрывалась в Нижнем Новгороде постепенно. Можно было даже подумать, что нижегородское ополчение начиналось для помощи подмосковным полкам, неизбежный конфликт с которыми изначально не обозначался, хотя и стремительно назревал[285].
Биографии князя Дмитрия Михайловича Пожарского и старосты Кузьмы Минина оказались настолько связаны между собой, что два эти человека уже почти не воспринимаются отдельно друг от друга. Хотя до встречи в мугреевской вотчине князя Пожарского их дороги вряд ли пересекались. Слишком уж далеко на лестнице чинов в Московском государстве отстоял царский стольник от рядового торгового человека. И больше всего вопросов и сложностей остается в изучении их биографий до того великого времени, когда они встали во главе земского движения. Поэтому вспомним сначала историю жизни князя Дмитрия Пожарского, а потом приведем те немногие сведения, которые известны о Кузьме Минине до времени его обращения к нижегородскому посаду в 1611 году. Попытаемся в первую очередь понять, что за люди стали спасителями Отечества, что вело их по выбранному пути. Дальнейшие же обстоятельства их биографий действительно оказались общими. Рассказывая об истории нижегородского ополчения, о складывании «Совета всея земли» и борьбе за освобождение Москвы, говорить отдельно о Минине и Пожарском попросту невозможно…
КНЯЗЬ ДМИТРИЙ ПОЖАРСКИЙ
Героями, как известно, не рождаются, а становятся. О большинстве исторических героев мы знаем одно: они были мало чем примечательны до того времени, пока обстоятельства или судьба не выносили их к каким-то недосягаемым вершинам, от которых веет вечным холодом состоявшейся раз и навсегда Истории. Человека ведет только одному ему понятный выбор, но иногда этот путь может пересекаться с выбором других современников. На этом перекрестье личного и всеобщего, в море случайных событий с неизбежностью вырастает сопричастность уже к историческому выбору всей страны. Человек ведет себя так или иначе не потому, что он стремится в герои, — он не может поступить по-другому, пойти против себя, против понятий чести рода и семьи. Его нравственные идеалы могут потерпеть катастрофу уже при его жизни, но он всё равно должен исполнить предначертанное. Жития пишутся потом…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
