ссылки на древних авторов (как с указанием авторства, так и анонимные), в которых Иоанникий явно был очень хорошо подкован. Например, в качестве примера epanalepsis (повтора) Иоанникий приводит цитату: «тот [букв. «то»], кого осудил народ Рима, кого осудил сенат, кого осудило всеобщее мнение»470. То же самое можно сказать и о разборе Иоанникием еще одной категории фигур, а именно «мнений» (schemata ton gnomon eite apophanseon, eite kata dianoian)471. В качестве примера synchoresis (согласия) автор приводит историю о юноше, пытавшемся украсть деньги из отцовского сундука472. Примерами deesis (мольбы, просьбы) и diaporesis (недоумения, замешательства) у него служат соответственно сюжеты об Иосифе, обратившемся с мольбой к своим братьям, и о Сусанне, не знающей, что ей делать перед лицом предъявленных ей ложных обвинений473. В случае klimax (кульминация, постепенное усиление) и aposiopesis (остановка посреди речи) он ссылается на примеры из выступлений Демосфена474. Временами Иоанникий приводит переработанные сюжеты из античных авторов, которые, получив христианское обличье, становятся орудиями, пригодными для обучения молодых христиан риторике. Именно так Иоанникий поступает с диалогом кровати и ночника авторства Лукиана475. Что еще интереснее, иногда Иоанникий дает примеры, которые могут представлять собой неприкрытые отсылки к условиям, в которых проходило его существование, при их замаскированной критике. Иллюстрируя apostrophe (прямое обращение к кому-либо), он обращается к теме святых мест:
К праху святых. Стенай, о святой прах [букв. «пыль», koneis], если у тебя есть хоть капля разума. Стенайте, благочестивые курганы, святые могилы, почтенные древние храмы, которые хранят [в себе] святые мощи и посему должны быть почитаемы. Сии алтари и храмы, наделенные тобой святостью, ныне безбожно оскверняются бесстыжими святотатцами476.
Вполне возможно, что в данном случае Иоанникий косвенно критикует неуважение к святым мощам со стороны некоторых своих современников-московитов477.
После подробного разбора фигур речи Иоанникий переходит к рассмотрению «периодов» и их вклада в элокуцию478. Он говорит об амплификации простых периодов посредством различных риторических тем (topoi)479. То же самое сочетание морализаторско-религиозных ссылок и античных сюжетов характерно и для этого раздела480. Так, в случае амплификации «посредством ссылки на обстоятельства» (dia synemmenon) Иоанникий приводит утверждение: «Бог отвечает благами на добродетель» (Ho Theos anteuergetei ten areten), после чего усиливает его, добавляя «обстоятельства»: кому, когда, как, по какой причине481. Более интересен другой пример, к которому прибегает автор:
«невежды презираемы» (hoi apaideutoi kataphronountai)
• невежды: не сведущие в науках, не причастные к знаниям, погрязшие в величайшем невежестве по отношению к наичудеснейшим вещам.
• презираемы: среди каждого народа занимают последнее место. Они остаются непричастны ни к каким почестям и не только пребывают в забвении как никчемные дурни, но и низведены до состояния последней крайности и брошены в жернова невежества.
Отрицание (apophatikos)
• невежды: не знающие грамоты, не удостоенные восхвалений за ученость, не озаренные светом знания.
• презираемы: по большей части сии [то есть неучи] не получают никаких почестей, не славятся никакими похвалами, неспособны заслужить никакой достойный чин, равно как и сами не имеют каких-либо устремлений[, проистекающих] из надежды приобрести хотя бы толику славы; они живут в бесчестии и в безродности и им нигде не возносят хвалу482.
Мы сталкиваемся здесь с весьма решительным осуждением невежества и сопутствующих ему зол. Оно отражает отношение братьев Лихудов к образованию и их идеи об обучении, которые они хотели привить своим ученикам483. Достойно внимания, что, перечисляя проистекающие из невежества несчастья, Иоанникий не приводит никаких ссылок на мораль или религию. И хотя он использует очень общие и абстрактные формулировки, суть его аргументации вращается вокруг двух тем: общественного презрения, которое ожидает необразованных людей, и их неспособности к подъему по социальной лестнице и получению высоких должностей. Очевидно, что представления Иоанникия об образовании были очень далеки от подозрительного отношения к учению и стремления избежать его, которые, судя по всему, преобладали в России до середины XVII века. Более того, рассуждения Иоанникия находились в полном согласии с большим интересом к образованию со стороны российской церковной и светской элиты конца XVII – начала XVIII века484. Из этого не следует, что Иоанникий (как, собственно, и Софроний) пропагандировал ценность знаний с чисто светских позиций. Братья были иеромонахами и получили образование главным образом под руководством духовных лиц. С другой стороны, стоит подчеркнуть, что Лихуды выступали за такое отношение к знаниям, которое являлось новшеством в русском контексте. Может быть, они и не первые ознакомили Московию с такой точкой зрения, но они несомненно входили в число первых из тех, кто прилагал последовательные усилия к ее насаждению. В рамках этого нового отношения к знаниям все внешние знания (то есть нерелигиозные знания, thyrathen sophia, «внешняя мудрость») не считались по своей природе подозрительными и препятствующими спасению души; наоборот, всячески подчеркивалась их польза и для личного развития, и для социальной карьеры. Таким образом, искусства стали дополнять веру и даже оказались обязательными для нее, а не де-факто враждебными ей. Соответственно, выяснилось, что образование может стать опорой для веры и укреплять ее, вместо того чтобы подрывать ее и бросать ей вызов.
В этой связи неудивительно, что сразу же после завершения разговора о простых и сложных периодах Иоанникий обращается к максиме «Начало мудрости – страх Господень» (arche sophias phobos kyriou, Притчи 1:7)485. Мудрость, утверждает автор, влечет за собой истинное почитание. Мудрость следует ценить так же высоко, как и божественную природу вечного nous, и не столько из страха наказания, сколько вследствие благочестивого долга486. «Мудрость нельзя осквернять ошибками, но [ею следует пользоваться] благоразумно, праведным образом и в благочестивом страхе». Очевидно, что мудрость человеческая имеет свои пределы, но про мудрость как таковую отнюдь нельзя сказать, что она по своей природе несовместима с благочестием. Этот подход очень далек от подозрительного отношения к любым нерелигиозным знаниям, господствовавшего и в киевской, и в московской литературе до середины XVII века.
Тем не менее религиозный и особенно монашеский морализм является неотъемлемой чертой поучений Иоанникия. В том же разделе он возвращается к нему, разбирая сложный период и поднимая в одном и том же примере тему пьянства и женщин:
Вино и женщины приводят мудрых людей к отступничеству (ho oinos kai hai gynaikes tous sophous anthropous apostatein poiousi)
1‐й колон: Был ли когда-либо и может ли существовать муж столь отважной души и наделенный столь сильным благочестием и самообладанием?
2‐й колон: Кого неудержимое обжорство и чрезмерные возлияния не доводили до позорного низвержения из его естественного состояния?
3‐й колон:
