Сара нетерпеливо вздохнула. В доме ей был знаком каждый звук. И ни один из них не был для нее неожиданным. Стояла ночь. Стояла тьма. Было уже за полночь. Где же Фолкнер?
— В Эйвбери на свободе бродит убийца, — сказал он ей тогда. — Я не позволю тебе оставаться одной, — и добавил: — Во мне нет доброты.
Она понимала, что он говорил правду. Она лежала на спине, крепко сжав кулаки, ногти больно впились в ладони. Вытянув руки вдоль тела, смотрела в потолок. В глазах было горячо от слез. Однако она не позволяла им катиться по щекам.
Будь он проклят! Он и его конь. Нет, только не Негодяй. Негодяй ей нравился. Сейчас ей хотелось задушить только его хозяина.
— Не задерживайтесь, — сказала Элизабет. Об этом лучше не думать. Это, скорее всего, новый вид безумия или бреда. Более ужасающий, чем тот, который она познала раньше. Фолкнер ничем не обязан ей. Она сама все ему объяснила. Но мысль о том, что он может сейчас находиться у другой женщины, доставляла ей нестерпимую боль. Ей казалось, что у нее вырывают сердце. И от мучительной боли все внутри леденело. Скоро он уедет. Для нее будет гораздо лучше. Она снова вернется в свое убежище, в сад за высокими каменными стенами. И никогда больше не допустит подобной боли в свою душу. Но память о пережитом останется? Верно. Все верно. Без него она никогда не сможет стать собой.
Будь он проклят.
Надо заснуть. Хорошенько выспаться. И завтра утром отправиться собирать травы. Она совсем забыла, когда последний раз ходила в лощину. А еще надо навестить арендаторов, поговорить о ремонте домов. Помнится, весной у нее всегда находилось множество дел.
Будь он проклят!
Сара повернулась на бок, невидящим взглядом уставилась в стену. Мгновения растягивались в минуты. Минуты были бесконечными. Ей показалось, будто все в ней натянулось, как струна. Сейчас она не выдержит и закричит. Но не от страха, не от ужаса, от нестерпимой боли…
У окна мелькнула тень. Игра света и тени? Или игра ее воображения? Она лежала, боясь шелохнуться, затаив дыхание. В сердце закралась тревога. Что это учуяла она в ночной прохладе? Аромат духов Элизабет? Что-то другое, знакомое… Ее дразнил, бередящий душу запах влажной земли. Она вздохнула свободно и раскованно. Стыд захлестнул ее.
Он подумал, что она спит, подошел к постели, увидел блеск ее широко раскрытых глаз.
— Ни за что не угадаешь, где я сейчас был, — прошептал он, словно извиняясь за то, что заставил ждать себя. Ему не терпелось поделиться с ней.
— Нет, — согласилась она, голос был слегка охрипшим. — Не угадаю…
— Я гонялся за мертвыми монахами, — сообщил он с ребяческим восторгом в голосе, как будто только что пережил удивительное приключение.
Она села в кровати. Он, как всегда, присел на краешек, чтобы стянуть башмаки. Ей нравилась его основательность. Странным образом она вселяла в нее уверенность. Нравилась? Ей нравился лимон в чае. Нравился определенный оттенок лилового цвета. Это чувство, что испытывала она к нему, было более весомым.
— С тобой все в порядке? — спросила она. Он явно удивился вопросу.
— Разумеется. Надеюсь, не надо объяснять, что мне так и не удалось их поймать. Или… его. Я до сих пор не уверен, сколько их там было.
— А что, собственно, произошло?
— Я уже собирался улизнуть из гостиницы, когда к Морли снова явились привидения. Я услышав стоны и звон цепей. Звуки доносились со стороны кладбища. Но когда я туда пришел, то они уже унесли ноги.
— А ты уверен, — настороженно спросила она. — Что это кто-то?
— В противоположность потустороннему чему-то? Да, абсолютно уверен. Я обнаружил следы. Но было чересчур темно, и я не мог разглядеть, сколько людей там прошло. Мне придется еще раз проверить утром.
Значит, пока она лежала здесь, насылая на его отчаянную голову проклятья, он был занят тем, что пытался разгадать, по крайней мере, одну из загадок Эйвбери. Да, конечно, стыд не лучший спутник ночи. Но, слава Богу, он ни о чем не может догадаться. Он проскользнул к ней под одеяло. В ее глазах не отразилось ни одно из одолевавших ее сомнений. Притянув ее к себе, он рассеянно, словно по привычке, провел пальцами вдоль ее спины. И это показалось ей до боли сладким и мучительным.
— Интересно, кого, собственно, пытаются запугать? — она пощекотала губами ему грудь, словно нечаянно.
— Морли считает, что пугают его, — его рука напряглась. — А может, Аннелиз?
— Или сэра Исаака? Ведь, если верить Морли, привидения объявились здесь относительно недавно, — добавила она. — Раньше такого не было. Они стали наведываться с тех пор, как ты появился в Эйвбери.
— В таком случае, кто-то старается напрасно, — он погладил ей щеку. — От меня не так-то просто избавиться.
«Да, — подумала Сара, — мне даже собственные страхи нипочем».
Ночь укутала их своим темным покрывалом, и они забыли обо всем на свете.
ГЛАВА 24
Мужчины начали собираться в каменном круге задолго до рассвета. Они толклись, переговариваясь между собой. Женщины, тем временем, предлагали им отогнать утренний холод и сонливость глотком горячего сидра. Когда солнце, наконец, взошло над Эйвбери, они двинулись по дороге. Они занялись серьезным делом. Однако каждый их шаг выдавал рвущееся наружу веселье. Кто-то затянул песню. Хор голосов тотчас подхватил ее. Идти было легко. Они быстро дошли до леса, здесь разбрелись в разные стороны, работая группками, чтобы раздобыть необходимое.
Им нужно было принести в деревню девять пород дерева для костра Белтана. Девять пород, для того, чтобы солнце совершило свой великий поворот. Чтобы потом плясать вокруг огня, радуясь, что зима позади, и мир возродился заново. Плющ и дуб. Терн и сикомор. Рябина и береза. Ясень и ольха. А вокруг — в изобилии боярышник. Все эти деревья можно было найти в лесах Эйвбери. Девять пород дерева для Белтана.
Боярышник уже расцвел. Ароматные цветущие ветви приносили домой, украшали ими дверные проемы. Повсюду цвели ноготки. Девушки, идущие следом, срывали их, чтобы украсить волосы венками.
День становился все ярче, воздух — теплее. В загонах вокруг деревни жалобно блеяли овцы, требуя, чтобы их выпустили на свободу. Последний стожок сена, припасенного на зиму, уже съеден. А весенние пастбища манят зеленой сочной травой.
Сара сегодня была на кухне, пекла майские пироги. Миссис Дамас, проводив мужчин, вернулась. Мужчины несли на плечах огромные охапки хвороста. Миссис Дамас потянула носом и довольно улыбнулась.
— А у вас, хозяйка, легкая рука.
Сара рассмеялась. Она разрумянилась от печного жара и незамысловатых, но милых сердцу, радостей этого дня, разомлела и светилась счастьем после страстных ночных утех.
