Вспыхнула прикрытая ладонью спичка, занялась веселым огоньком кучка бумаг. И почти сразу громыхнул выстрел…
…Лес мигом ожил: протрещала короткая автоматная очередь, закричали в несколько голосов. Хруст кустов, команды… Женька лежал, распластавшись, спрятав голову под неубедительной защитой куста. У ельника мелькнули лучи сразу нескольких фонариков: двое немцев склонились над мертвецом — тот сидел, рука на карабине, рот распахнут… Мертвого заслонили сгрудившиеся солдаты. Тянуло характерным дымком не до конца сгоревшей бумаги…
— Der Arme Kerl…[104] — отчетливо сказали там.
— Feige Duldung Schwein. Verbrannte Briefe und Dokumente… Pflicht vor Reich…[105]
В ельнике выругались в несколько голосов.
Видимо, начинало светать — Женька увидел, как манит растворившийся в соседнем кусте Нерода. Осторожно отползли…
* * *
…Когда совсем рядом бахнул выстрел, Михась невольно вздрогнул и почувствовал, как вздрогнул Лебедев. Дупа жирная, ишь, напугался. Нарвались, значит, наши. Эх…
Гавкали, переговаривались фрицы. Но выстрелов больше не было. Может, случайно? Михась, схвативший было карабин, опомнился. С карабином не развернешься, а тут того и гляди, лейтенант, тухлятина такая, встрепенется.
— Замри, — приказал Михась, на всякий случай нашаривая деревянную рукоять испытанного сапожного ножа.
Лебедев не ответил. То ли над положением своим размышлял, то ли вправду в земле призадохся. Тесновато в глубине могилки. И как он, кабаняра, вообще туда втиснулся?
* * *
Нерода нырнул в щель, полузакрытую нависшими слоями старой хвои и веток, и уперся лбом в ствол нацеленного карабина.
— Ну, ты это…
— Чаго?
— Глаз выбьешь. Собирай лишнее, выкинем, пока не рассвело. Нам здесь долго сидеть, дожидаться. Попросторней будет.
— А маладший лейтэнант?
— Всё. Шальная пуля.
— Ну, — угрюмо сказал Поборец.
— Наповал. Не мучился. — Нерода на всякий случай еще раз подмигнул. — Собирай лишнее да в ручей брось.
Второпях сгребли нужное, и, волоча за собой винтовку и вещмешки, Михась выбрался на воздух. Обернулся:
— Прыглядавай.
— Да уж присмотрю, — заверил старший лейтенант, протискиваясь в щель.
Еще было темно, но рассвет уже подкрадывался. Лейтенант-переводчик лежал за кустами.
— Тябе? — тряхнул вещмешками Михась.
— А кому еще? — Лейтенант, озираясь, принялся стягивать пятнистый комбинезон.
— Не спящай, — прошептал Михась, поглядывая в сторону зашебуршавшихся немцев и возясь с горловиной вещмешка. — Я уж падумал, вдруг и правда тябя стрэльнули.
— Не, нельзя меня сейчас стрелять. Мне дело делать нужно, да и девушка меня ждет, — объяснил младший лейтенант Женька с чудным прозвищем Огр, скидывая гимнастерку.
— Тады канечна, — согласился Михась, подавая немецкую, зверски измявшуюся в вещмешке форму. — Жаль, сапоги у тябя, таго, шибка нашы.
— Тут уж… Прикроются, — лейтенант спешно натянул мешковатые немецкие портки на густо испятнанные синяками ноги. — Толковый ты пацан, Михась. Вот что я тебе сказать хотел… — Женька-Огр торопливо обулся. — Война лесная заканчивается, немца мы определенно добьем. А тебе дурить нельзя.
— Чаго дурыть? — угрюмо пробурчал Михась.
— Того самого. Уж не знаю, в космос ты взлетишь или деревню будешь возрождать, бульбу сеять, как ваш Авдей Леонидович. Достойный ведь человек, а?
— Ну, — не стал возражать и уточнять Михась, хотя под началом коменданта и побыл-то всего два месяца и до конца въедливого деда испытать не успел.
— Вот и давай, — Женька застегивал ремни. — После войны работы будет невпроворот. Учись, трудись. И за себя, и за того погибшего парня…
— Сгибшим бульба без надобности, — напомнил Михась.
— А их детям, вдовам? Страна обо всем подумать должна: и о сиротах, и о провианте, и о Луне.
— Поумней мяне люди есць, — пробормотал Михась, снимая с собственного ремня подсумки. — Хай думают.
— Вот дурак. Ты молодой, но войной крепко проверенный. На кого ж еще стране полагаться? Вот вернется твой отец…
— Вернецца… Тры года…
— Живы твои, — сказал переводчик, закидывая за спину дурацкий цилиндр противогаза. — Не, я, конечно, нарушаю. Но ты все равно хрен кому скажешь. Я попросил, и ТАМ успели проверить. Живы твои.
— Врешь, — прошептал Михась.
— Да на хрена мне врать. Хотел раньше сказать, да времени не было, потом при этом чмо говорить не хотелось. — Лейтенант присел, взял кобуру с хитрым пистолетом и винтовку. — Подробности про твоих не скажу — сам понимаешь, времени на запрос имелось в обрез. Но живы. Сам увидишь. Ну, давай, может, больше и не увидимся. Бывай здоров, Мишка…
Михась машинально пожал руку. Переводчик нацепил немецкую каску и шагнул за кусты — довольно тихо для городского сугубо интеллигентного человека.
— Мишки тока в цирку, — с опозданием прошептал Михась. Потрогал брошенную гимнастерку — вовсе ветхая, смысла брать нету Сунул ком одежды под куст, прихватил вещмешки и пополз к убежищу.
Светало, сумрак вроде рассеивался, а в глазах туманилось. Совсем как у дитя малого, тьфу, хоть ставь ту кобылу через…
* * *
Тяжелая каска давила на голову — забыл тов. Земляков, как оно бывает. Эта еще и фасона непривычного. Женька подкинул винтовку на плече — нормально, разве что любое движение опять в тыльную часть организма отдавало. Ранимые эти тыловые части. Помнится, в Крыму…
Лишние мысли улетучились, поскольку навстречу шли немцы. Четверо… Женька подавил инстинктивное желание рухнуть за ствол ближайшего дерева. Нет, переключаемся, товарищ толмач.
— Soldat, wo Sie zu finden Hauptmann Klein?[106]
— Ich sah es nicht, dort Fragen.[107] — Женька указал на поляну, где наверняка имелся кто-то ответственный, принимающий решения. Не зря же там над картами фонариками мигали, батарейки сажали.
Видимо, далеко не всем полагалось видеть гауптмана Кляйна, поскольку Женькино неведение подозрений у немцев не вызвало.
— Уже час ищем, — угрюмо сказал тощий обер-канонир.[108] — В нашей сводной роте всего пятнадцать человек и почти нет патронов.
— У нас не намного лучше, — вздохнул Женька.
Немцы спросили сигаретку, честный Земляков признался, что курить почти год как бросил. Камрады обозвали чудаком и ушли искать гауптмана.
Смысл в чем? Смысл в том, чтобы стать истинным Мартином Кёлером, уроженцем Потсдама. Поверить в то, что вокруг жуткий лес, за ним ужасные русские танки, и судьба твоя может решиться в ближайшие сутки. Между прочим, практически все из этого истинная правда, остается лишь думать об этом по-немецки.
Из кустов вылез жутко небритый унтер с двумя нашивками «За подбитый танк». Спросил, не от артполка ли приходили, Женька-Кёлер объяснил, что ищут гауптмана Кляйна, а из артполка пока никого не было. Унтер выругался и сказал, что свинского Кляйна искали еще вечером. Он должен был доставить панцерфаусты, но, похоже, что это вранье. Путь к реке преграждают всего несколько русских танков, но подойти невозможно. Вечером гренадеры пытались сжечь «тридцатьчетверки», но на подходе почти всех камрадов положили. Женька согласился, что гранатами нечего и думать, к тому же, по слухам, к русским ночью подошли казаки. Может, удастся обойти их заслон через болото? Унтер выразительно сплюнул.
Женька отошел к опушке и на всякий случай достал и проверил солдатскую книжку. Да, Мартин Кёлер, ничего с перепугу не напуталось. Нашивки, конечно, малость не те, но куртка грязная и в прогалинах, выглядит реалистично. Ну, это если вести себя убедительно. Женька посмотрел на фото в солдатской книжке — Нерода утверждал, что предыдущий ее хозяин походил на некого русского переводчика Землякова. Нет, в физиономиях сходство сомнительное. Правда, покойника без каски сфоткали. Ладно, остается надеяться, что сличать и допрашивать будет некому. Женька-Кёлер пошел вдоль опушки — следовало оценить обстановку, подходы. Чем черт не шутит…
Дальше все шло довольно утомительно, но не очень сложно. С первыми лучами солнца завязался бой к востоку от драгоценной поляны. Потом и на западе началась стрельба — немецкая импровизированная разведка пыталась нащупать проходы к реке, но не преуспела.
Главная сложность была в том, что сидеть на месте одинокому Кёлеру никак было нельзя. Все время норовили «включить и привлечь» в какую-то группу, расчет или заставить окапываться. Бравый Кёлер отвечал, что уже послан взводным командиром, должен найти гауптмана Кляйна, копает на правом фланге. Пока сходило с рук — немцы были не в своей тарелке…
…Когда по опушке отбомбилась девятка штурмовиков, и самому Землякову-Кёлеру стало не по себе. Впрочем, «ИЛы» больше воздействовали психологически, положив бомбы довольно неточно. Ошалевший, но не сломленный духом, Кёлер помог оттащить раненого в глубь леса и продолжил осмотр места предстоящих событий. Получалось, что самолет может зайти на посадку только с северо-запада. Ну, или с юго-востока, но там тек очень знакомый ручей, и, по мнению не особо сведущего в авиатонкостях Землякова-Кёлера, садиться оттуда было рискованно. Бой уже шел почти по всему периметру — лишь в стороне деревни было относительно тихо. Немцы отвели туда срочно сколоченный «батальон прорыва», но сам прорыв почему-то все откладывался. У Землякова-Кёлера имелись определенные догадки, почему немцы тянут, но твердой уверенности не было. А время шло. С севера стрельба явно приближалась. Черт, тут любой mannschaften[109] занервничает.
