Вот только ей не повезло попасть в один из таких – Витька не приходил в себя.
– Дарья, достаточно.
Даша била его по щекам, пыталась делать массаж сердца, но дышать он не начинал. Слёзы отчаяния капали на его щёки, но она не сдавалась. Витька не мог умереть. Не мог оставить её одну, просто…
– Дарья, это бесполезно. Дарья!
Но она не слышала. Ворон навис над ней, закрывая крыльями не только от Витьки, но и от всего мира. Он замер до тех пор, пока Даша не перестала сопротивляться и драться с ним.
Она положила голову на бездыханную грудь и зажмурилась. Последняя надежда, что всё будет хорошо, угасла в её сердце.
– Бабушка говорила, что всё будет не так, – прошептала Даша в полной тишине замёрзшего озера. Даже ветер стих, оставляя их наедине. – Ты должен был выжить…
– Ваша бабушка вам солгала. Живой человек не может опуститься на дно и выжить.
«А тебе, Дашок, у меня подарок от зайчика. Бери».
«Заходи через часик за рыбкой, нашей, настоящей поешь. Ты хоть чистить-то е умеешь, молодёжь?»
«Это потому, что у тебя домовик хороший, сильный. Тёть Зина всю жизнь положила, чтобы его так раскормить. Ты же кормишь его?»
«Ты это, прости, что без приглашения, но у вас здесь такие звуки были, что я не мог пропустить веселье».
«Мне не дано знать. Мою мать отпевали, а я с ней хочу после смерти увидеться. Пусть тогда меня тоже отпоют».
– Он знал, – потрясённо произнесла Даша, поднимаясь. – Знал, что его убьют. Из-за меня убьют!
– Когда лез в озеро, уже понимал, что не выберется. Но решил спасти вас, Дарья. Вы должны уважать его выбор, – по-учительски заявил ворон, присаживаясь ей на плечо. – Он считал вас своей семьей.
– И я исполню его последнюю волю, – пообещала Даша, утирая слезы. – Обязательно исполню.
Она ещё никогда не чувствовала себя так паршиво. Даже когда умерла бабушка, столько боли одновременно не варилось в ней, не смешивалось с кровью и не разъедало вены. Когда умирают старики, ты будто больше к этому готов, а если не общался с ними несколько лет до этого, то всё проходит ещё легче. Но когда кто-то бьётся за тебя на войне, а потом ещё и умирает, прикрывая, это совсем другое.
– Я тебя не забуду. Обещаю. Жаль, мы не успели попрощаться.
Витька же сидел тогда на кухне, варил свой дурацкий суп, был живой и здоровый, рядом. А Даша опять повела себя как эгоистка, накричала, сбежала. Так ведут себя дети, которым не купили леденец. Но никак не взрослые люди.
– Зачем ты мне помог?
– Я же хранитель вашей семьи, – вздохнул он, и слова сразу же унёс ветер. – А Василиса предала вашу семью. Без тела я триста лет жил и ещё проживу!
– Какого тела?
– Матвея. Он же Василисе в верности поклялся, чтобы Тоню со дна вытащить. Болезнь Зинаиде тоже он принёс, а я не засёк, человек же обычный, вот и пропустил. Если бы не этот мальчик, ничего бы не было.
– Хозяйка тоже так сказала, – кивнула Даша, отрешённо глядя куда-то вдаль.
Ворон поднял крыло, обращая её внимание куда-то дальше Витьки. Там, где он выдолбил путь в воде, медленно нарастала толстая корка льда. На глазах полотно собиралось воедино, и через несколько минут не осталось и следа от трещины. Даша разбросала ладонью остатки снега, чтобы заглянуть под лёд, но увидела лишь толстое стекло, если не до самого дна, то до половины точно.
– Что… Что происходит?
– Хозяйка пала, – торжественно провозгласил ворон на плече, – Её сёстры погрузились в сон вместе с самим дном. Время должно восстановиться, как и естественный порядок вещей. Их пробудят только весной.
– И что тогда будет?
Он пожал плечами.
– Увидим.
Глава 15
Осколки
Даша, спустя три дня, стояла на местном кладбище, рядом с бабушкиной могилой. Руки сжимали две гвоздики, а ноги всё топтались напротив четырёх захоронений: совсем древнего, недавнего и двух свежих, только сегодня закопанных.
С похоронами помогло неожиданно много людей. Даша первым делом стала звонить родителям, но услышала в трубке только:
– Извините, девушка, вы ошиблись номером. У меня никогда не было дочери.
Связь хоть и вернулась, но Даша так и осталась стёрта из той реальности. Дом, который нашёлся в порыве истерики совсем недавно, оказался обжит семьёй Фёдоровых, в свою очередь хорошо общавшихся с Витькой. Они взяли организацию на себя, как смогли, помогли финансово. У них оказался сынишка Глеб лет пяти и девочка Катя ещё младше, которые быстро подружились с Федькой.
– Федька, иди встречай друзей! – кричала Даша, отстёгивая его от цепи, и тот, как полоумный нёсся на детей.
Валял их в снегу, таскал за шиворот как мамка и даже делился будкой, в которую эти двое помещались, а Федька оставался на улице, но всё равно был ужасно счастлив.
Почти сразу после возвращения с озера Даша осмотрела его с ног до головы и поняла, что он тоже мёртв. В бабушкином серванте нашлась его фигурка, свалянная из шерсти, через пузо которой красными нитками был отмечен тот же шрам.
Но в жизни он нисколько не уступал живым собакам, а некоторых даже утомлял своей активностью. Другое дело Чёрный и Рыжий – они как были одиночками и домоседами, так и остались.
Хотя, когда Глеб с Катей приходили погостить, те резко оживали и бежали к выходу, прячась на балках чердака, что вылезали на улицу – там ребятня точно не могла их достать. К их кошке Мурке у обоих было больше симпатии, возможно, из солидарности, и теперь они прятались там втроём.
Чёрный, Рыжий и белая Мурка.
Вместе с их куклами Даша откопала и деньги, что бабушка откладывала в конверт за шкафом. Там было прилично, и после похорон Витьки и Василисы даже осталось по мелочи.
Магазин, администрация и школа снова заработали, будто и не было того затишья. Алексеевка оказалась большим селом, и тот осколок, в который сначала приехала Даша, вышел лишь одной двадцатой всей территории. Все порядки, наведённые Хозяйкой, рухнули, и всё встало на свои места.
Витьку похоронили вместе с его удочкой – так решила сама Даша. Как и то, что хоронить их с Василисой и его матерью нужно вместе, чтобы все родные ему люди были рядом с ним.
Чуть дальше к лесу стояла одинокая безымянная могила – Даша и данных-то нужных о Матвее для таблички не знала, чтобы сделать
