что они выберут, и с мясом птиц из тех, что пожелают. А черноокие, большеглазые, подобные жемчугу хранимому, в воздаяние за то, что они делали. Не услышат они там пустословия и укоров в грехе, а лишь слова: «Мир, мир!..» В тени протянутой, у воды текучей, среди плодов обильных, неистощаемых и незапретных, и ковров разостланных. Мы ведь создали их творением и сделали их девственницами, мужа любящими, сверстницами, – для владык правой стороны.
Таким видел и воспевал Мухаммед рай – место торжества праведных, полного духовного блаженства и совершенной полноты чувственной жизни. Ведь воскресение, по представлениям Мухаммеда, есть реальное, телесное возвращение к вечной жизни, и вполне логично было оснастить эту реальную, а не чисто духовную и призрачную жизнь соответствующими, вытекающими из ее природы атрибутами. Впоследствии Мухаммед неоднократно возвращался к темам воскресения, Страшного суда, ада и рая, вносил некоторые уточнения, добавлял новые детали, важные с точки зрения чисто богословской, часто высокопоэтические, но существенно не меняющие общей картины.
Христианские моралисты вот уже почти полторы тысячи лет яростно нападают на представления Мухаммеда – и воскресение, и Страшный суд, и картины ада, в целом близкие христианскому вероучению, кажутся им вполне совместимыми с высокодуховной монотеистической религией, рай же Мухаммеда приводит их и поныне в праведное негодование. Не тенистые сады и источники, не изобилие плодов и всевозможных других кушаний смущают их, и даже не вино – все эти блага, отнюдь не духовные, поместили христиане и в свой рай. Целомудренные полногрудые небесные девы – гурии делают для них рай Мухаммеда оскорбительным и мерзким, явным свидетельством недостаточной чистоты и возвышенности веры мусульман. Под влиянием такой критики даже среди мусульманских писателей, стремящихся примирить несовместимые религиозные концепции – ислам и христианство, – иногда раздавались голоса, что, дескать, гурии и все прочее в раю Мухаммеда – чистая аллегория, иносказание, попытки для людей неразвитых сделать зримой и понятной картину чисто духовного блаженства. Нечто вроде кипящей смолы и раскаленных сковород, на которых будут поджаривать в христианском аду грешников, – ведь и они для просвещенного христианина наших дней лишь символ невыносимых духовных и нравственных страданий, а отнюдь не реальные орудия пыток.
Подобные рассуждения – явная натяжка. Все говорит за то, что и для Мухаммеда, и для его современников прекрасные гурии, населяющие рай, были такой же реальностью, как джинны и ангелы, а вовсе не какой-то аллегорией. И пробрались в рай эти сладостные небесные девы, родные сестры пери из персидской мифологии, не случайно и не потому только, что Мухаммед, в отличие от основоположника христианства, никогда не скрывал своей любви к женской красоте. Религиозным представлениям Мухаммеда изначально была чужда ненависть к реальным проявлениям человеческой природы, ненависть, порожденная в христианстве отчаянием городских трущоб рабовладельческого мира. Дисциплина и самоограничение, готовность отречься от некоторых благ «ближней жизни» ради вечного блаженства в раю – это было, были и колебания в сторону то меньшего, то большего аскетизма, но ненависти и презрения к земной жизни у Мухаммеда не было никогда, как не было, по-видимому, и ожидания близкого конца света – день различения, день Страшного суда грядет, но когда это произойдет – знает один Бог, и этот Бог требовал не отречения от жизни земной, а осмысленного ее переустройства в соответствии со своими божественными законами.
Подобное отношение к человеку не могло не сказаться и на представлениях о рае – туда перенесены все блага земной жизни, недоступные бедняку, все мечты человека эпохи Мухаммеда о ничем не омраченной радости. Черноокие гурии, хранимые в шатрах от жгучих лучей солнца подобно жемчужинам, не лишают рай Мухаммеда духовности, а тем более не делают его грубо-чувственным – Мухаммед недаром называет гурий «мужа любящими», они тоже часть несбыточной на земле мечты, мечты об абсолютной взаимной любви, не омраченной сомнением и не оскверненной нравственными и физическими уродствами.
Но где же в раю место для праведных женщин, предавших себя Богу и уверовавших в то, что Мухаммед его посланник? Женщины в движении, начатом Мухаммедом, не играли существенной роли, не на них в первую очередь была рассчитана его проповедь, очевидно, поэтому в нарисованных им картинах рая о них ничего не говорится. Правда, правильнее было бы сказать «почти ничего», так как в одном месте Бог упоминает: «Мы приведем их (мужчин) с потомством их», что можно понимать и расширительно, в смысле «с чадами и домочадцами», в число которых входят и женщины, отдельно от семьи и рода, по представлениям арабов, не существующие и существовать не могущие. Много лет спустя Бог уточнил картину рая, добавив, что не только с потомством, но и с женами, – возможно, что и жены самого Мухаммеда и жены его сподвижников немало потрудились над тем, чтобы картина рая стала более справедливой. Как они там уживались с гуриями и каким образом получалось для всех вечное блаженство – вопрос явно праздный, и не только праздный, но и продиктованный неверием во всемогущего Бога, эдакой попыткой протащить в рай с его высшими божественными законами примитивную человеческую психологию. Раз сказано – будут блаженствовать, – значит, будут! Для Бога, творца вселенной, рая и ада, который может воскресить человека, право же, это задача пустяковая.
Что касается верной Хадиджи, то, по словам преданий, Мухаммеду было сообщено, что ей за добродетели Господь уготовил на небе прекрасный дом-кассаб, дом из полой жемчужины, в котором тишина и покой. Тишина и покой. Что может быть прекрасней?
Глава 11
От мира к вражде
Требования чудес ✦ Споры с нечестивыми ✦ Попытки подкупить Мухаммеда ✦ Переговоры с Абу Талибом ✦ Оскорбления, клевета, травля ✦ Мухаммеду и его сторонникам закрывают доступ к Каабе ✦ Первая кровь в исламе ✦ Мухаммед переселяется в дом аль-Акрама
Проповедь Мухаммеда в первое время больше всего отвечала полученному им от Бога приказу «увещевать»; он призывал внять голосу Бога, и его не покидала надежда, что курайшиты одумаются.
– За союз курайшитов, – призывал Бог устами Мухаммеда, – союз их в путешествии зимой и летом… Пусть же они поклоняются Господу этого дома, который накормил их после голода и обезопасил после страха!
Бог и раньше любил курайшитов, это он обезопасил Мекку от угрозы завоевания йеменцами и эфиопами пятьдесят лет назад, к курайшитам он и сейчас питает особую, так сказать, симпатию, для них в первую очередь посылается Коран – книга на чистом арабском языке.
В другой суре прямо утверждается, что именно Аллах расправился с
