Читаем без скачивания Демоны прошлого - Вера Кауи

— Очень умно с ее стороны, — оценил Эд.

Глаза Джеймса засияли.

— Мама говорила, что мы с вами похожи. Она ошиблась: мы просто двойники.

— Будто в зеркало смотришься, правда?

Эд повернулся, чтобы открыть дверь в одежный шкаф, внутри которого висело большое зеркало. Они оба отразились в нем. Джеймс, не задумываясь, почему он это делает, надел свой лучший костюм, как будто собирался на ответственное интервью при поступлении на работу. Теперь он подумал, что ситуация и впрямь сходная; он выступает кандидатом на должность единственного сына… Поймав отражение в зеркале, Джеймс понял, что в исходе мероприятия можно не сомневаться: место будет за ним.

Эд по-прежнему был в форме, лишь снял китель и засучил рукава. Только одежда их и различала. Одежда да еще оттенки цвета: волосы Эда были черными, Джеймса — каштановыми. У Эда глаза карие, у Джеймса — болотно-зеленые. Эд был к тому же на два дюйма выше и потяжелее, но все прочее — силуэт, расположение волос на голове, выражение лиц, длинные ноги — одно к одному.

— Может, это называется переселением душ? — спросил Джеймс, который никак не мог оправиться от удивления.

— Пока можно говорить только о теле; насчет душ еще предстоит выяснить.

— Я за тем и пришел.

Эд закрыл дверь шкафа.

— Надо, пожалуй, хлебнуть для ясности.

— С удовольствием, — поспешно отозвался Джеймс. — Меня прямо дрожь пробрала. Наверно, надо было прийти за ручку с мамой.

— А я мог бы подержать тебя за другую.

Джеймс улыбнулся. Несмотря на извинительную необъективность, мать сказала об Эде Хардине чистую правду. Он неотразим; он источает такое притягательное обаяние, в нем чувствуется такая сильная личность, что устоять невозможно. Никому.

Джеймс прошел за отцом в просторную гостиную и с интересом огляделся. Обстановка была современная, но сдержанно стильная, очень дорогая. Новая мебель из нержавеющей стали и дымчатого стекла, толстый ковер на полу — все в бежево-кофейных и черных тонах. Широкие окна. «Симпатично», — одобрил он про себя.

— Это, конечно, не Латрел-Парк, но достаточно удобно. Здесь раньше жил мой предшественник.

Эд подошел к сервировочному столику, на котором стояли бутылки и бокалы.

— Виски?

— Да, пожалуйста.

Эд бросил в тяжелые квадратные стаканы по горсти льда и налил виски.

— Как вам Англия после стольких лет? — с искренним интересом спросил Джеймс.

— Здорово изменилась — сюрпризы подстерегают меня на каждом шагу.

— Надеюсь, приятные?

— В большинстве случаев.

— У нас, например, теперь в бейсбол играют. В Гайд-парке, по воскресеньям.

— В софтбол, — уточнил Эд. — Я как-нибудь объясню тебе разницу. Но, если захочешь посмотреть настоящий бейсбол, скажи, я тебя возьму на матч.

— Еще бы, — с энтузиазмом откликнулся Джеймс. — А вы играете?

— Нет. Моя игра — футбол.

— Мама говорила, вы играли за колледж Дартмут?

— Верно. А ты во что играешь?

Он подал стакан Джеймсу.

— В регби. Еще в крикет, и состою в команде колледжа по гребле. Если повезет, на следующий год войду в университетскую.

— Тогда — за твой успех! — провозгласил Эд, поднимая стакан.

Джеймс с улыбкой кивнул.

— Как мама? — спросил Эд.

— Цветет. В буквальном смысле слова.

Джеймс лихорадочно соображал, что бы еще сказать собеседнику, который — Джеймс это прекрасно знал — обязательно поймет его. Робость и взвинченность испарились. Он будто разговаривал с самим собой.

Эд внимательно наблюдал за Джеймсом. Его глаза подмечали каждый штрих.

— Странно, — доверительно сказал Джеймс. — Мне кажется, мы знакомы всю жизнь. Как по-вашему, отчего это? Я впервые вижу вас, а будто знал всегда.

— Это знание дорогого стоит.

— Мама мне о вас многое рассказала, как она говорила — со сносками, мелким шрифтом и комментариями. И все равно я не был к такому готов. К тому, чтобы мы так…

— Совпали?

— Вот именно. — Джеймс отхлебнул виски. — Дело в том, что я сам попросил маму рассказать мне все в подробностях, не так, как она делала это раньше.

— И она рассказала?

— Да.

Джеймс вопросительно посмотрел на отца. Как бы то ни было, он вторгался в интимную жизнь другого человека, на территорию с надписью: «Проход воспрещен», но инстинктивно чувствовал, что ему позволительно это делать.

— Вы не возражаете?

— Почему же? Ты имеешь право получить точное объяснение, а твоя мать всегда верила в его действенность.

— О, мама… — Он запнулся и неуверенно пожал плечами. — Но вы ведь знаете ее не хуже моего, правда?

— Она иногда подшибает меня кручеными ударами.

— А, это как в бейсболе?

— Примерно.

— А с тех пор, как вы здесь, она выбрала мишенью меня. Я как только увидел ее в выходной, сразу понял — что-то случилось.

Он заметил искру радости в глазах Эда.

— Вы оказываете на нее фантастическое влияние, — простодушно добавил Джеймс.

— Тебе это не по душе?

Джеймс спокойно выдержал прямой взгляд карих глаз.

— Поначалу — да, мне это не нравилось. Я дико ревновал ее. С ней ведь никогда ничего похожего не случалось. И я, конечно, был потрясен. До сих пор мне казалось, я знаю о ней все, а вышло — нет, далеко не все. Вообще ничего не знаю. Ну и взревновал.

— А сейчас?

— А сейчас эта дурацкая ревность рассеялась. Теперь, когда я с вами познакомился… И в конце концов — вы мой отец.

Он произнес это слово, небеса не обрушились, и ему совсем не больно было его выговаривать.

— Я в этом ни секунды не сомневался, — спокойно ответил Эд, и Джеймс снова улыбнулся ему.

— Глупо было бы ревновать к собственному отцу. Мы все же не герои древнегреческой трагедии.

— Нет. В нашем случае это скорее комедия ошибок.

Джеймс расхохотался. Ужасно жаль, что они встретились только сейчас. Сколько времени упущено зря, досадливо подумал он.

Эд, слегка нахмурясь, смотрел на сверток, лежавший у него на коленях.

— Не хотите ли взглянуть на фотографии? — предложил Джеймс. — Я могу прокомментировать; так сказать, закрасить «белые пятна».

— У тебя наверняка здорово получится, — бесцветно отозвался Эд.

— Мама говорит, в этом я тоже похож на вас — за словом в карман не лезу.

Эд помолчал.

— Да, за словом дело не станет, — наконец проговорил он.

Джеймс уловил в его словах невысказанную горечь потери. Да, он по-настоящему любит мать. Оба они любят друг друга. Ему припомнились слова Джайлза о том, что Эд Хардин — человек одинокий. Это правда. Джеймсу страстно захотелось протянуть Эду руку, прикоснуться к нему и сказать: «Я все понимаю». Но ему не хватило смелости.