в общую — подальше от навострённых ушей чужой охраны.
— Я говорил, что у Коломойца сейчас глобальные заморочки происходят? Так вот, сегодня один из самых важных дней. И ты не имеешь права всё херить!
— Да причём здесь я, вообще? Что я там есть, что меня нету — какая разница?
— Ты теперь часть его имиджа. И именно сегодня ты очень важная его часть.
Я подняла испуганный взгляд. Сама не верила в то, что собираюсь сказать, но других вариантов происходящего у меня просто не было.
— Вы что… собираетесь подложить меня под кого-то?
— Ну что ты несешь?!
— Тогда что?
Он шумно выдохнул, помолчал.
— Ладно, давай по-другому. Если сегодня ты доработаешь смену без выкрутасов, твой контракт будет исчерпан уже завтра. Утром же я принесу деньги и отвезу тебя туда, куда скажешь. И всё, ты свободна.
— Ты не ответил на вопрос, — упрямо нахмурилась я. — Зачем я вам так нужна именно сегодня?
— Послушай, Слав, это всё не имеет значения. Ты всё равно не поймёшь, это слишком сложно. Главное — тебе нечего бояться, и сегодня ты доберёшься до гостиницы целая и невредимая. Обещаю.
— Сегодня? — нервно усмехнулась я.
— И завтра тоже.
— Круто. А как насчёт послезавтра, после-после завтра и вообще потом, когда я останусь со всем этим дерьмом один на один?
— Ты можешь не уходить пока всё не уляжется. Тебя никто не гонит.
— То есть, ты как бы и не отрицаешь, что вне Коломойца я сейчас просто вожделенный трофей для всех этих уродов, которые только и ждут удобного момента чтобы меня трахнуть? Просто, ради спорта. Так что ли?!
— Ты себя сильно переоцениваешь, девочка, — обидно усмехнулся он. — Хапнула внимания, думаешь, на тебе свет клином сошёлся, да? Но на самом деле, стоит только перестать отсвечивать, и уже через пару недель о тебе никто даже не вспомнит. И это, между прочим, самая большая боль любой эскортницы. Звёзды всегда гаснут стремительно, запомни это. — Глянул на часы. — Всё, надо идти.
— Я не могу! — обречённо обхватила я себя руками. — Мне кажется там появился Рагиф. Он раньше работал на отца, а потом, по его же заданию, отлавливал нас с мамой, когда мы сбежали. Ты даже не представляешь, какой он моральный урод! Он… — Защипало глаза, задрожал подбородок. Слова о том, что, возможно, именно он «помог» маме повеситься, застряли в горле. — Я не хочу с ним встречаться!
— Но ведь ты даже не уверена, что это он? А даже если и так — это всё равно призрак из прошлого! Твоего отца грохнули полтора года назад. Всё! Или ты до конца жизни собираешься шугаться его бывших шестёрок?
— Ты просто не понимаешь…
— Нет, это ты не понимаешь! Если мы сейчас не вернёмся, у нас у всех будут крупные проблемы. Гораздо крупнее, чем какой-то там Рагиф, который, может, и не он вовсе!
Я ткнулась затылком в стену. Зажмурилась.
— Зачем ты вообще меня во всё это втянул? Почему было не нанять профессиональную шлюху?
— Может, затем, что это ты попросила меня о помощи, и я просто помог? И разве тебе хоть раз пришлось делать хоть что-то, что не прописано в твоём договоре? И разве ты сама не косячишь по нему, а я не закрываю на это глаза?
Встретились взглядами. Впервые с той проклятой сессии, эта тема вдруг всплыла снова. А значит, Гордеев всё помнит, всё учитывает и просто тасует карты как ему выгодно здесь и сейчас.
— Господи, Гордеев, — в отчаянии прошипела я ему в лицо, — как же я тебя ненавижу! Ты даже не представляешь!
— Твоё право, — хмуро поиграв желваками, кивнул он. — Но это не должно сказываться на работе.
Я рассмеялась, но тут же резко замолкла. Не щадя макияж, растёрла лицо ладонями.
— Чёрт с тобой, крокодил. Но это моя последняя смена, имей в виду.
Возле поворота к женскому туалету общей зоны, он сам вдруг остановил меня:
— Иди, приведи себя в порядок. Но не долго.
В первой комнате — там, где раковины и зеркала, никого не было, только душно пахло травкой. Я подтёрла нижние веки, припудрилась, подкрасила губы и ресницы. Постаралась успокоиться, но руки дрожали, и на глаза постоянно набегали слёзы — сколько их не промакивай. Я просто устала. Чертовски устала, но от мысли что уже завтра всё закончится не становилось легче. Только горько — ведь ему плевать. Ему реально плевать на меня! А ведь я, дура, до последнего верила тоненькому внутреннему голоску, который упрямо нашёптывал, что у Гордеева ко мне всё равно что-то есть…
Конечно есть. Пустота.
Завернула за угол к туалетным кабинкам и вздрогнула — там, разгоняя рукой приторный дымок, сидела на корточках девчонка. Одна их «наших» Увидев меня, она замерла на мгновенье и запоздало спрятала сигарету за спину. Но тут же расслабленно выругалась.
— Ладно, чего теперь. Просто не сдавай меня, окей? За это выгоняют.
— Даже если бы ты тут кололась — мне без разницы, — буркнула я, закрываясь в кабинке.
Но не успела даже толком спустить за собой воду, как девчонка бесцеремонно постучалась ко мне:
— Слушай, а ты ведь новенькая, да?
Я вышла и молча вернулась к зеркалам.
— Точно новенькая, — глядя на мою хмурую физиономию, подтвердила девчонка сама себе. — Тогда на. Тебе надо, вижу.
Я глянула на протянутую сигарету.
— Что это?
— Да так, баловство. Чисто для настроения, ну и чтобы не сдохнуть от стресса. Пара затяжек, и слон превращается в муху. Красота! При нашей профессии иногда прям необходимо, скоро сама поймёшь.
Я закрыла воду, стряхнула руки. «Слон превращается в муху» — звучало заманчиво.
— А давай!
Дым сначала остро загорчил, но в следующий миг словно обволок язык маслянистой, приторной плёнкой. Я закашлялась, тут же закружилась голова.
— Так ты вообще не куришь что ли? — сразу просекла девчонка. — Ну даёшь, подснежник, блин! Надо взатяг, а ты так, только зря травку переводишь.
Я попробовала снова, по правилам, но только вызвала новый приступ кашля и потоки слёз. Девчонка благодушно рассмеялась:
— Хватит на первый раз!
Забрала у меня окурок и, зажав его в красиво подкачанных гиалуроночкой губах, зарылась в свою серебристую, на длинной цепочке сумочку.
— На вот, — протянула мне нераскуренную самокрутку. — На досуге потренируешься. Бери, бери! Почти все наши через это проходят.
Маслянистая сладость переползала в гортань, висела приторной дымовой завесой в носу. Непривычное, забавное ощущение. А когда я увидела Гордеева, с умным видом протаптывающего дорожку возле женского туалета — меня вообще пробрало на ха-ха. Я хрюкнула, проглатывая смешок, и
