Бенджамин рассмеялся.
— Хорошее имя для него. Хотя, уверяю тебя, у него нет никаких сверхъестественных способностей. И ты задал хороший вопрос, милый мальчик. Увы, не могу сказать, кто ставит этот спектакль.
— Кто бы они ни были, они явно хотят развязать террор, прежде чем Наполеон двинется на Португалию, — заметил папа.
— Так и есть, Джеймс. Думаю, они с радостью отдадут страну в руки императора, если он разрешит им раздавать индульгенции.
Он снова обратился ко мне:
— Ну, молодой человек, насколько я понимаю, тебе уже сказали, что ты наполовину еврей.
Я испугался такой прямоты. Заметив мое смущение, он извинился:
— Прости меня, милый мальчик. Дома я привык говорить напрямик, — он с улыбкой наклонился через стол и потрепал меня по плечу, но это смутило меня еще больше.
— Нам о многом надо поговорить, Джон, — мягко сказал Бенджамин. — И я хотел бы вести с тобой беседы об этом в свободное время. Я предлагаю тебе посещать меня раз в неделю. Ты поддерживаешь мое предложение?
Он обратился с улыбкой к Полуночнику и добавил:
— Если хочешь, ты тоже можешь присоединиться к нам, мой друг.
— Мне бы очень, очень хотелось, — ответил тот. — Конечно, если Джон согласен.
— Да, я был бы очень рад, — сказал я.
— Уверяю тебя, Джон, я не желаю тебе вреда. Я — твой верный друг. Но мне сказали, что ты хочешь задать мне пару вопросов.
Я так оробел, что, к своему стыду, у меня началась икота.
— У него так бывает, — извинился за меня отец.
Пока я задерживал дыхание, чтобы прогнать икоту, Полуночник сказал:
— Я могу ошибаться, ведь я говорю по-португальски очень плохо, но мне кажется, сестры Оливейра упомянули о том, что у мальчиков имеются некие различия в интимных частях тела.
При этих словах у меня волосы встали дыбом, а по коже пробежали мурашки. Я по-настоящему разозлился на него.
— Все понятно, — сказал Бенджамин и осушил свой стакан. — Это довольно просто… — И почтенный джентльмен с безупречной репутацией поднялся и начал расстегивать свои штаны. — Если ты не возражаешь, Джеймс, я покажу ему это для лучшего понимания.
Папа тоже допил свой бренди и ответил:
— Конечно, если ты и правда считаешь, что это поможет, Бенджамин.
Глаза Полуночника весело заблестели.
Аптекарь взял в руку свое мужское достоинство и преподал мне краткий урок анатомии, но даже такого подробного разъяснения и моих предыдущих наблюдений за наготой моего отца было недостаточно, чтобы ответить на мой деликатный вопрос.
Поэтому папа встал и показал нам точную форму колпачка, отсеченного у меня и Бенджамина. Я сказал, что предпочел бы сохранить его, но он заверил меня, что он приносит одни неудобства и, будучи немытым, издает ужасно неприятный запах.
По случаю того, что папа захмелел, он объяснил мне также азы размножения людей. Все казалось логичным, кроме того, что этот непростой, судя по папиному описанию, процесс доставляет кому-то удовольствие. На самом деле я представил его себе как сложную операцию, за которую пациент, то есть женщина, может легко заплатить жизнью, ведь, как заметил отец, беременность всегда может привести к смерти.
Осмелев от выпитого вина и всеобщего веселья, я решил задать сеньору Бенджамину еще несколько вопросов.
— Скажите, а отцу и Полуночнику разрешат жить со мной и мамой в раю, или их прогонят? А сеньор Поликарпо теперь в раю?
— Все мы созданы по образу и подобию Божьему, а это означает, что твои родители и Полуночник непременно будут с тобой на Елеонской горе. Что до Поликарпо, он сейчас в безопасности. Он вернулся к Господу. И, — Бенджамин улыбнулся, — если я еще своими прегрешениями еще не упустил свой шанс, может быть, мне тоже разрешат присоединиться к нему и к вам, когда придет мое время.
— А у меня есть душа? — спросил я его.
— У всех она есть, мой милый мальчик.
Когда я спросил его, как она выглядит, он ответил:
— Понятия не имею. Никогда ее не видел.
— Тогда откуда вы знаете, что у нас она существует?
— А откуда ты знаешь, что существует Китай? Или Италия?
— Потому что там были другие люди. Они описали свои путешествия. Я даже читал немного Марко Поло.
— Вот именно.
Наш хозяин ушел и тут же вернулся, держа в руках толстую книгу в кожаном переплете. Он подал ее мне со словами:
— Эту книгу написал человек, лицезревший Бога. Если твой отец не возражает, я советую тебе прочесть ее. Мы вместе можем обсуждать ее.
— Что это? — спросил я.
— Тора, — сказал он. — Так по-еврейски называется Ветхий Завет. Один мудрец сказал, что правду всегда можно найти в двух местах: в Торе и в своем сердце.
Бенджамин улыбнулся и сказал папе:
— Я был бы очень рад, если бы и ты читал ее вместе с нами.
— Боюсь, из меня выйдет такой же плохой иудей, как и христианин. Все, что мне нужно знать, так это — что я буду на Елеонской горе со своей женой, сыном, с тобой и с Полуночником.
В этот вечер мама приготовила восхитительный ужин, но я только ковырял вилкой картошку и сардины — перед глазами у меня стояло окровавленное лицо сеньора Поликарпо. Когда мама подавала тушеный чернослив, к нам пришли оливковые сестры и принесли две простыни, которые Граса сшила вместе после обеда. По моим особым указаниям она прорезала посередине шва отверстие диаметром в фут. Я совсем забыл про этот наряд, который собирался надеть на гуляния в канун дня святого Иоанна. Я взял его и горячо поблагодарил сестер.
— Искренне надеюсь, — сказала мама, — что ты не собираешься разгуливать по городу в этих старых рваных простынях. Честное слово, Джон, как ты смог заставить оливковых сестер сделать для тебя такое? Это просто преступление!
— Мама, ты же нас еще не видела!
— Нас? Каких еще нас? Я эту отвратительную простыню не надену ни за какие…
— Мэй, дорогая — прервал ее папа, — я уверен, что Джон имеет в виду Полуночника.
Я подтвердил его слова, после чего он позволил мне и Полуночнику уйти из-за стола.
Помимо прочих трюков, я научил Фанни следующему: свои задние лапы она ставила мне на плечи, а передние на голову, так что ее голова сильно возвышалась над моей. В такой позе она напоминала статую богини на носу корабля, если не считать вилявшего хвоста которым она стучала мне по спине. Она могла простоять так пять минут, не испытывая ни малейшего неудобства.
Я также обнаружил, что Полуночник достаточно силен, чтобы нести меня на плечах.
Сочетание этих двух трюков в саду произвело потрясающий эффект: накрывшись простынями, мы превратились в загадочное существо более семи футов ростом, с человеческими ногами и головой шотландской колли. Я научил Фанни отпрыгивать в сторону и безопасно приземляться в том случае, если мы потеряем равновесие.
