Он слышал вой обжиравшихся гиен из своего нового дома, фермы круглолицего датчанина. Полуночник несколько месяцев был его слугой. Хотя бушмен мог носить воду, кормить цыплят и скот и убивать змей одной палкой, у него был огромный аппетит, и ел он больше, чем мог заработать.
Датчанин приказал перерезать Полуночнику глотку, но его слуга, зулус, под прикрытием темноты отвел его далеко в пустыню и бросил там. Земля и небо в ту ночь благоволили к нему: при свете луны дорога привела его к семье бушменов, которые жили у Лесистых холмов в тридцати милях к востоку от того места. Они дали ему воды в пустом страусином яйце и вяленого мяса, став ему новой семьей.
Через четырнадцать лет, по папиным подсчетам, вернулись бурские солдаты — это были другие люди и приехали они в другие места, но, как и в тот раз, верхом на лошадях. Они уже знали, что даже взрослых бушменов можно «приручить» с помощью кнута и пряника. Поэтому когда Полуночник был ранен в руку, его показали врачу. Ему сохранили жизнь, и один солдат продал его Рэйнольдсу, жителю Йоркшира, у которого мой отец и выкрал его.
На вопрос, как его зовут, он отвечал: «Полуночник». Богомол велел ему назваться таким именем среди европейцев. «Оно поможет тебе сохранить золотую середину», — сказал ему бог-насекомое.
Странствующий священник, уэльсец по фамилии Ди, с горящими углями вместо глаз, сказал Полуночнику, что его родителей убили не люди, а Бог. Более того, он сообщил ему, что Господь больше не потерпит язычников в цивилизованной Африке, которую Европа освободит от прежнего примитивного, тлетворного и темного хаоса. А поскольку Полуночник имел несчастье родиться бушменом, он попадет в рай, если только — говоря это, священник вынул из маленькой кожаной сумки Новый Завет — он всем своим сердцем примет Христа.
Ди посетил все английские фермы на мысе Доброй Надежды. Он носил шляпу с подкладкой из пурпурного бархата и плащ из кроличьих шкурок и говорил всем слугам, что их танцы (а бушменам — что их кочевой образ жизни) оскорбляют Бога. И от болезни, и от невежества, по его словам, могло помочь только одно лекарство — крещение.
В отличие от других слуг-африканцев на ферме Полуночник отказался от этого лекарства. Его били кнутом, пока кожа не превратилась в кровавые лохмотья, а потом отнесли в комнату для прислуги. Там во сне ему привиделся Шакал, мочившийся на Богомола. Но бог-насекомое оставался спокойным. Он даже смеялся.
На следующий день миссис Рэйнольдс по просьбе мужа отправилась в город за веревками. Следующим кандидатом на крещение был кхосский парень по имени Джон, которого все считали ленивым и бесполезным.
Ему повезло меньше, чем Полуночнику. Хотя он и согласился принять крещение, его решили наказать для устрашения других.
В присутствии всех рабов Джона привязали к перилам крыльца и били кнутом, пока кожа не слезла у него со спины и он не замолк навсегда. Священник Ди развязал мертвого раба, глаза которого оставались широко раскрытыми, но уже безжизненными, и объявил его спасенным.
Потому Полуночник позволил побрызгать себе на голову немного воды. Для него наступили времена Гиены, и он не мог смеяться, как Богомол. Много месяцев после этого он просто молчал.
Отец, мать и я молча заворожено слушали рассказы Полуночника о его жизни в Африке. Сначала мы не улавливали связи между его прошлым и тем, как он поступил с Лоренцо Рейсом — пока он не сказал, что, увидев проповедника в канун дня святого Иоанна, он вспомнил священника Ди и кхосского парня, исхлестанного до смерти.
Полуночник считал, что совпадение имен было не случайным.
— Богомол говорил мне, что наш Джон умрет, если Рейс будет жить.
— Только потому, что у него такое же имя, как и у того кхосского парня? — спросил папа.
— Я верю, что такие совпадения говорят о невидимых связях между судьбами. Но Богомол видит их.
Полуночник сказал, что все эти ночи он следовал за Рейсом, пробираясь от одной площади города к другой, и все больше людей встречали слова проповедника громкими возгласами одобрения.
— Вчера ночью, как только пробило одиннадцать, — сказал африканец, — Рейс быстрым шагом пошел на пристань. Пока он говорил с перевозчиком, я взбежал на холм и спрятался в кустах.
— Что было потом? — спросил папа.
— Потом… потом я подстрелил его… я подстрелил Рейса.
— Твоя стрела попала в него со склона холма? — спросил папа.
— Да, я четко видел его в свете фонаря. Первая стрела попала ему в лопатку. На ее наконечнике был сильный, очень сильный яд. Вторая стрела уже была лишней. Сейчас он мертв.
Он не успел сказать ничего больше, поскольку мама, рыдая, бросилась к нему.
— За себя я не боюсь, но ты спас моего Джона от фараона, — торжественно сказала она. — Ты снова спас его. Спасибо за твою жертву. Я всегда буду благодарна тебе.
Целуя руки африканцу, она положила голову ему на грудь. Мы с отцом были поражены. Никто из нас не сознавал, в каком страхе она пребывала все эти дни и каких огромных усилий стоило ей скрывать свои чувства.
Позже мама объяснила мне, что сердцем чувствовала: если бы бушмен не убил Лоренцо Рейса, инквизиция началась бы снова.
— У меня не было сомнений. Один человек мог превратить нас всех в дым и пепел. Ты понимаешь? Он один был способен сделать это.
— Он был сумасшедшим, — ответил я.
— Нет, нет. Он был в здравом уме. Такие как он всегда точно знают, что они делают.
Должен признаться, что рассказ Полуночника был не совсем правдив. От оливковых сестер я узнал, что в ночь, когда скончался Лоренцо Рейс, его видели входящим в дом сеньора Бенджамина. Этот факт подтвердил сам аптекарь. Бенджамин также признал, что колдуну была доставлена записка с требованием встречи, но имени посыльного он не раскрыл.
Теперь, вспоминая об этом, я подозреваю, что Рейса в дом Бенджамина заманил Полуночник, который следил за ним и мог передать ему записку. Там проповеднику, видимо, предложили стакан вина или воды с хитроумным ядом, который начинает действовать лишь через несколько часов. Или этот яд ему тайно подмешали в табак.
Перевозчик, отвозивший Рейса обратно, сказал мне, что у проповедника не было никаких ран. Вместо этого он поднес к носу две щепотки табаку и, вдохнув, пожаловался на сильную боль в груди, а потом его почти мгновенно разбил паралич. Через несколько минут он скончался.
В то время я не заметил расхождений в истории африканца и по понятным причинам не обсуждал это ни с кем, кроме своей семьи.
Теперь я думаю, что смерть Рейса спланировал Бенджамин, убедивший Полуночника солгать нам, чтобы в случае допроса гражданскими или церковными властями мы смогли рассказать только ложную версию событий. Таким образом, мы бы не выдали аптекаря и не могли бы считаться его сообщниками. Я часто думал о том, был ли папа одним из авторов этого плана.
