от него, а он выжил и впал в странное состояние – видения, воспоминания, истерика и одновременно полное отключение от реальности. Для врача подобные вещи с чисто профессиональной стороны крайне интересны. А доктор вильнула хвостом, как лисица, и собралась домой, сдала Зарецкого коллеге, не удосужилась даже поместить его в реанимацию. Словно недосуг… куда-то торопилась… Домой ли? Хотя на твой вопрос «куда» она отреагировала спокойно, даже насмешливо.
– Я в больнице ее толком не разглядел, вроде деловая баба, сельский эскулап, а при разговоре дома она мне рептилию напомнила. Смотрит не мигая и свечки свои запаливает. Как тогда ее папаша баню… Как дом Крайновых, как и… Катя, послушай, ваш корифей – патологоанатом Сиваков уверял нас, что коттедж Мосиных санитайзером залили не ради поджога, а ради сокрытия времени совершения убийства…
– Как и трупы в холодильнике, чтобы не установили время смерти ни по состоянию тел, ни по следам крови, – кивнула Катя.
– Но может, все же убийца желал запалить дом по старой памяти, а? Хотя использование холодильника в мясном магазине вроде бы такой версии прямо противоречит. И все же…
– Гек, многие медики отлично разбираются в вопросах судебной медицины. Что надо предпринять, чтобы время смерти не смогли определить даже приблизительно. Лариса Филатова женщина умная, бывалая. – Катя помолчала. – То, что она нам рассказала про мать и отца, ужасно. Жить с таким наследством… У нее психика с детства травмирована, а это чревато разными крайностями. Ты ее с рептилией сравнил – да, она весьма цинично рассуждала о гибели бывшего мужа, без особой жалости и сострадания вывалила нам кучу сведений про сестер Крайновых и остальных. Однако кое на что она реагировала весьма эмоционально.
– Злобно! – подхватил Гектор. – На супружницу дяди-любовника Марго Мосину. Ты тоже это заметила. Катенька, я жажду твоего мнения как профи-полицейского – самые невероятные идеи насчет всего, что мы сейчас узнали.
– Мы снова сталкиваемся с эхом, Гек. – Катя обрадовалась, что он слушает ее внимательно, и пустилась в рассуждения: – Отзвук далекого прошлого – слухи, злые сплетни, личная неприязнь, воспоминания, которые отчасти правдивы, отчасти лживы или вообще сплошное вранье… Какие мотивы для убийства Мосиных могут оказаться у Ларисы Филатовой? Наследство. Однако она уже получила деньги за гибель мужа, квартиру и…
– У нее, кстати, и тачка есть, – сообщил Гектор деловито. – Мне в общей инфе по ней скинули.
– Лариса Филатова прямо намекнула нам, что сестер мог прикончить Иван Мосин, – продолжила Катя. – Абсолютно безжалостный и циничный намек, подкрепленный сведениями о предполагаемой беременности Аглаи. Значит, все долгие годы Лариса подозревала или точно знала, что Иван Мосин – убийца, и скрывала это. А когда тромбонист Зарецкий объявился со своими видениями из прошлого, она – что? Моментально отправилась убивать дядю-убийцу и его жену? Ерунда, правда? Даже если она в тот момент решила, что словами Зарецкого кто-то заинтересуется – ну, например, мы или полиция… И начнут копать, установят, кто такой Зарецкий и где он детство провел, вспомнят старое чуриловское дело… Она сдала дежурство и опрометью бросилась в дом к дяде, чтобы его с женой прикончить, замести следы, надеясь, что убийство свяжут с чуриловской трагедией, где он являлся главным свидетелем? И все ради наследства? Очень сложно… какая-то несуразная схема, Гек.
– Хотя парадоксальная логика присутствует. Мы ведь с тобой связываем эти убийства сейчас, правда? – Гектор усмехнулся.
– Ну, тогда Лариса Филатова – криминальный гений. – Катя покачала головой. – Есть более лаконичное и вразумительное объяснение.
– Какое? – Гектор улыбался – он откровенно любовался ею.
Катя чувствовала это, и ее саму переполняла радость – пусть смотрит Гектор и его серые глаза меняют цвет на аквамарин, лучатся нежностью, а не туманятся болью, отчаянием и бредом.
– Что сама Лариса убила Полину и Аглаю. А ее дядя-любовник, оказавшийся в Пузановке, видел именно ее на месте преступления. И скрыл это от полицейских. Мотив у Филатовой был весомый – она сама нам проговорилась. Аглая ведь вроде как забеременела от кого-то. А если и правда от Мосина? Ревность… месть… злоба… Первой ведь, как установили чуриловские полицейские, убили именно Аглаю.
– И ее труп облили керосином и сожгли. – Гектор кивнул. – Чтобы никто тогда не установил признаков беременности у девочки.
– А в грозовую ночь явления тромбониста Зарецкого Лариса могла от неожиданности насмерть перепугаться, что старая тайна выплывет наружу. Что ее дядя, который постарел и перестал ею интересоваться как женщиной, брякнет кому-то. И Лариса тогда приняла решение убить дядю и его жену.
– Есть одно «но» – если бы Мосин начал болтать про племянницу, сразу выплыли бы его грехи – совращение несовершеннолетней Аглаи.
– Мосин мог не иметь отношения к этому, – возразила Катя. – Аглая забеременела от кого-то другого. От того же сожителя матери Воскресенского. Она же в фельдшерском пункте ни Ларисе, по ее словам, ни сестре тогда прямо ни в чем не призналась и имени своего совратителя не назвала, сбежала из пункта, когда они у нее допытывались. Но Лариса уверилась, что виноват именно Мосин, – она свой собственный опыт имела, знала, какой он. Да и Полина ей твердила: мол, твой Иван – любитель нимфеток. Хотя во всем, что я сейчас тебе говорю, Гек, есть одно грандиозное противоречие.
– Если убийца сестер – сама Лариса, то не только Мосин мог видеть ее тогда, но и тромбонист Зарецкий. – Гектор поднял брови.
– Вот именно.
– Видишь, как мы синхронно размышляем. Как мы едины в нашем мнении, как дополняем друг друга гармонично.
– Очень гармонично. – Катя протянула руку и пощупала ему лоб – нет жара? А то он снова начал «расходиться». Температуры, к счастью, не было.
– Почаще так делай. – Гектор мечтательно закрыл глаза. – Пальчики прохладные, нежные…
– Гек, ты за рулем! Смотри на дорогу! – Катя моментально убрала руку. – И вообще, мы важные вещи сейчас обсуждаем. Если Лариса в больнице, услышав откровения Зарецкого, поняла, что он тоже прямой свидетель происшедшего, – то…
– Почему она Зарецкого первым не убила, а ринулась к дяде? Да? А то бы прямо в приемном покое тромбониста и придушила или вколола что-то. – Гектор усмехнулся. – Женя Зарецкий жив. Иван Мосин мертв. Мертва и его жена Маргарита. И меня, Катя, тревожит не только Филатова как потенциальная подозреваемая. Но и другая ситуация.
– Какая?
– То, что нам поведал гаишник вчера. Его признание.
Катя замолчала. Конечно, она знала, что так просто Гектор от подобных важных сведений не отмахнется…
– Мерзость, что он нам выложил, – поборы внутри кашинского УВД. Поборы многолетние с сотрудников при Карапете Варданяне. – Катя тяжело вздохнула. – Позор для ведомства… Подобные вещи
