Читаем без скачивания Дело инопланетян - Рон Хаббард

Тени на дереве свидетельствовали о том, что было, вероятно, где-то около полудня.

Дверь открылась.

Медсестра Билдирджина! В накрахмаленной белой форме и шапочке. Без подноса. В руках — тетрадь и диаграмма. Она обошла комнату, читая показания приборов, — или что там еще было на наружной стороне посудины. Раз или два она взглянула на мое лицо. И все это с ужасно лукавым видом!

Я решил заговорить, не заботясь о последствиях. Может, мне удастся вытянуть из нее какую-нибудь информацию.

— Где же моя еда?

— О, есть вам нельзя. Вы подсоединены к контейнерам в этой штуке.

— Дайте мне зеркало.

— Извиняюсь, не позволено. Это может плохо отразиться на настроении пациентов.

— Что вы двое сделали со мной? — Я заскрежетал зубами.

Она изобразила на лице притворное недоумение. Я знал, что она не ответит, и переменил тему разговора:

— Я от одного плавания здесь сойду с ума.

— О, по-моему, Султан-бей, вы уже давным-давно того. — Она мерзко и язвительно засмеялась над собственной шуткой.

Я не смеялся.

— Но я, — предупредила она, — не потерплю жалоб относительно нашего обхождения с пациентами.

Она вышла. Вернулась минуты через три с радиоприемником на ремне и повесила его на стену, где-то сзади, у меня над головой. Надела себе наушники. Повертела ручку настройки, и я услышал из-под своих повязок радиостанцию Стамбула с жаркой поп-музыкой.

Она надела наушники мне на голову, прибавила звук и ушла.

Мне безразличны коммерческие рекламы жвачки и корма для верблюдов. Но в Турции в эти времена все, кажется, слушали крутую попсу. Я не мог снять наушники или переключиться на другую станцию.

Пока медленно тянулось время, я понял, что поп-группа «Козлиные чучела», должно быть, пользуется особым успехом, так как их записи передавали чаще всего. И по меньшей мере ежечасно — их новейший хит. В сопровождении флейт, барабанов, рычания и рева он звучал так:

Ты — чудище мое,

С ума меня ты сводишь,

Когда играешь ты, как бог,

Как только ты один.

Верблюжка я твоя.

Но почему же мама

Зовет тебя сегодня к нам,

Купив вчера стрихнин?

Сперва я это слушал как-то отрешенно. Потом начал сознавать, что они, наверное, играют это для меня по чьей-то заявке. Это довольно хорошо вписывалось в придуманную мною схему, если разобраться. Я даже придумал нечто вроде испытания личности одновременно с радиообработкой. Каждый раз, когда передавали новости и сообщали о межарабских разборках, я заполнял этот интервал, прощупывая собственные реакции на слово «стрихнин».

Поскольку только клетки и тело определяют личность, то, заметив какую-либо перемену в моей собственной реакции на слово «стрихнин», я бы мог точно установить, что со мной сотворили на уровне физиологии. Не получилось.

К счастью, по ночам эта радиостанция исчезала из эфира на несколько часов, и мне удавалось немного поспать.

Раза три в день кто-то заходил и снимал показания приборов. Но, поскольку я лежал в наушниках, считалось, что мне не слышно то, что говорили вокруг, и никто не утруждал себя ответами на мои вопросы.

В течение следующих восьми дней единственной замеченной мной переменой явился снежный буран, выбеливший дерево за окном. Однако от ветра ветви мало-помалу утратили свою белизну.

Я начинал подозревать, что всю оставшуюся жизнь я буду лежать здесь, без ощущений, оторванный от всего мира, за исключением жаркой попсы и верблюжьего корма, тогда как где-то в другом мире арабы стреляли в арабов, а мамаши покупали стрихнин.

Но однажды утром, когда я уже почти свыкся с этим положением вещей, жизнь моя в «модели Занко, номер 16, высокоскоростной» пришла к неожиданному и ужасному концу.

Судя по солнцу в окне, было около одиннадцати часов утра. Вошел Прахд.

Его сопровождали два санитара с тележкой, полной инструментов, газовыми баллонами и масками.

Сквозь «ты — чудище мое» до слуха моего донесся лязг металла. Я взглянул на это вторжение с внезапно обуявшим меня страхом.

Прахд снял с меня наушники.

— Я пришел отсоединить вас, — сказал он.

Он поднял правую руку.

Санитар вложил в нее маску для анестезии.

— Но… — заговорил я.

Тут же на моем лице оказалась маска, и я отключился.

Я пришел в себя, как мне показалось, не более чем через две секунды.

Я лежал в постели. В другой комнате. Под простыней. Под простыней, и сверху — стяжные ремни. Я не мог двинуть ни рукой, ни ногой, не мог приподнять туловище.

Со мной сотворили что-то еще! В этом я был уверен. Да нет же, тут же пришла успокоительная мысль, за две лишь секунды ничего серьезного случиться не могло.

Я повернул голову к окну. Жиденький свет от низко стоявшего солнца. Должно быть, уже давно перевалило за полдень. Не две, стало быть, прошло секунды. Тогда было одиннадцать утра, а теперь часа три пополудни. Уйма времени, чтобы провернуть еще какую-нибудь пакость!

Я почувствовал, что в состоянии сгибать что-то на кончиках обеих рук. Мне удалось поднести к глазам кисть одной из них. О, благодарение богам! Не плавники это были — пальцы! Я мог шевелить и управлять ими. И это были не подделки. Это были мои собственные пальцы.

Где-то в нижней части кровати я почувствовал на лодыжках холщовые стяжки. Я пошевелил той оконечностью тела. Простыня слегка приподнялась. Вытянув шею, я увидел пальцы ног и подвигал ими. О, спасибо богам, это были не копыта! Это были мои пальцы! Я взглянул на другую ногу. Пальцы на обеих ступнях! О, благодарение богам!

В дверях — звон посуды.

Вошла медсестра Билдирджина, катя тележку с едой. Выглядела она накрахмаленной и свеженькой. Лицо — сплошная улыбка. Было ли в этой улыбке что-то лукавое?

— Как насчет небольшого завтрака? — спросила она.

Завтрак! О мои боги, надо мной поработали еще часов двадцать! Я с беспокойством взглянул на еду: уж не козлиный ли у меня теперь желудок, не сено ли там на тележке? Нет, только пара вареных яиц и немного кофе. Однако это не рассеяло моих страхов. Я знал: что-то такое они все-таки сотворили.

Билдирджина не позволила мне действовать руками, что показалось мне весьма подозрительным. Она кормила меня с ложечки и поила кофе через соломинку. И все время мурлыкала песенку. Я узнал ее — «Ты — чудище мое»! О боги, что со мной сделали?

Я попытался прочесть ответ на ее лице. Она была очень хорошенькой и юной. Волосы цвета воронова крыла, смуглый цвет лица, белые зубы, полные губы, большие черные глаза, способные приобретать яркую выразительность. И, несмотря на то что ей было только шестнадцать лет, она уже хорошо сформировалась. Но она была женщиной, а значит, где-то близко скрывалось предательство. Любой может сказать вам, что предательство и красота идут рука об руку. Вот почему, где бы вам ни попалась певчая птичка, следует ее убить. Но там, где дело касается женщин, все бывает наоборот. Когда дело касается убийства, они всегда выбирают меня своей первой мишенью. Помимо того, что мне досталось от женщин в раннем возрасте, Крэк с ее гипношлемами, мисс Щипли с ее красным перцем и даже милая Ютанк со своими кредитными карточками вполне убедительно доказывали эту истину!

Я учился быть осторожным. Наверняка у медсестры Билдирджины что-то имелось про запас!

Она поправила свой столик на колесах и толкнула его к двери. Меня же одарила слишком уж ободряющей улыбкой — очень плохой знак!

Затем она подошла к нижней части кровати, приподняла простыню и взглянула под нее.

— Вот что мне хотелось увидеть, — сказала она.

О боги! На что она там посмотрела?

Что-то они все-таки сотворили! Мое разбалансированное сознание не выдержало этой слишком угнетающей мысли. Я закричал:

— Прахд! Прахд! Прахд!

Медсестра Биддирджина так и расплылась в улыбке.

— Доктор Мухаммед, что ли? — уточнила она, называя его земным именем. — Сейчас позову. Ох, ну и здорово!

Меньше чем через минуту пришел молодой доктор Прахд (он же доктор Мухаммед Ататюрк) в сопровождении медсестры Билдирджины. Он подошел ко мне и обнажил мою грудную клетку. Там находилась пара чашеобразных повязок. Он снял их с моей груди и с ними — немного волос.

— Вы держали меня под наркозом еще двадцать часов! — набросился я на него. — Что же вы сделали теперь такого, чего еще не сделали?

Он еще больше стянул с меня простыню, увидел еще две такие же чашеобразные повязки у меня на животе и снял их тоже.

— Отверстия для трубок. Отлично зажили. После пребывания пациента в аппарате «Магнаспид» отверстия для трубок нужно закрывать и залечивать.

Далее откинуть простыню мешал стяжной ремень. Он набросил верхнюю часть простыни снова мне на грудь. Затем перешел к заднику кровати и, как и сестра Билдирджина, приподнял конец простыни и заглянул под нее.