Читаем без скачивания Современный Американский детектив - Рекс Стаут

— Да ты опять за свое! С ума надо сойти, чтоб поверить в твои бредни.

Ответа не последовало. Решив, что и разговор и силы собеседниц иссякли, я вышел из-под навеса на темную улицу.

На пороге показалась Джин — тусклый свет фонаря выхватил ее из тьмы. Дверь хлопнула. Фонарь погас.

Я поджидал Джин, укрывшись за машиной.

Увидев меня, она попятилась и споткнулась о выбоину в асфальте: — Что вам нужно?

— Отдайте мне золотую шкатулку, Джин. Она ведь не ваша.

— Нет, моя. Это наша фамильная драгоценность.

— Да будет вам.

— Нет, правда, — сказала она. — Шкатулка принадлежала моей бабке Роулинсон. Она обещала завещать ее мне. И теперь она у меня.

Я почти поверил ей.

— А мы не могли бы поговорить в машине?

— Что толку? Чем больше говоришь, тем тоскливей на душе. Лицо у нее было угрюмое, она еле волочила ноги. И мне показалось, что передо мной не Джин Траск, а ее призрак; она чувствовала себя опустошенной — видно, жизнь для нее потеряла смысл.

— Отчего тоскливей, Джин?

— Да от всего, — и она приложила руки к груди, словно тоска причиняла ей физическую боль. — Жизнь не задалась. Папка убежал в Мексику с Ритой. Он мне даже открытки в день рождения не прислал.

— А сколько вам тогда было лет?

— Шестнадцать. И с тех пор ничего хорошего в моей жизни не было.

— Ваш отец жив?

— Я думаю, да. Ник Чалмерс говорил, что видел его в Пасифик-Пойнте.

— Где именно в Пасифик-Пойнте?

— Возле железнодорожных складов. Давно, Ник был тогда совсем мальчишка. Но он узнал папку по фотографии.

— А при чем тут Ник?

— Он свидетель, что папка жив, — сказала она неожиданно громко, словно ответ предназначался не мне, а матери, — да и с какой стати ему умирать? Ведь ему только… дайте подумать, мне сейчас тридцать девять, а папке было двадцать четыре, когда я родилась, выходит, ему сейчас шестьдесят три, верно?

— Да, если к тридцати девяти прибавить двадцать четыре, выходит шестьдесят три.

— А шестьдесят три еще не старость в наше-то время. Да и выглядел он молодо не по возрасту. Он и нырял, и танцевал до упаду, а уж какой подвижный был — передать не могу, — говорила она. — На колене меня качал.

Видно, она повторяла эти фразы с детства. Поток воспоминаний нахлынул на нее и — хотела она того или нет — тащил по подземным руслам и грозным стремнинам.

— Я разыщу папку, — сказала она. — Живого или мертвого. Если он жив, я буду ему стряпать, хозяйство вести, а уж счастливая буду, как никогда. А если умер, разыщу его могилу — и знаете что сделаю? — заберусь туда к нему и успокоюсь вечным сном.

Она села в машину, свернула на юг, к бульвару, и исчезла из виду. Наверное, надо было за ней поехать. Но я не поехал.

Глава 12

Я постучал в дверь; вскоре над порогом оштукатуренного коттеджа зажегся фонарь, потом дверь приоткрыли, не снимая цепочки, и из узкой щели выглянула седеющая блондинка. Лицо ее было суровым: наверное, она ожидала увидеть дочь. Видно было, что она все еще настроена воинственно.

— Что вам нужно?

— Я только что говорил с вашим отцом, — сказал я, — относительно кольта, купленного им в сорок первом году.

— Я ничего не знаю ни о каком кольте.

— Вы не миссис Элдон Свейн?

— Я Луиза Роулинсон-Свейн, — поправила она меня, но тут же добавила: — Скажите, выяснилось что-нибудь о моем муже?

— Не исключено. А мы не могли бы войти в дом? Я частный сыщик.

Я протянул удостоверение в щель. Миссис Роулинсон долго его осматривала — только что на зуб не попробовала — и наконец отдала назад.

— На кого вы работаете, мистер Арчер?

— На одного адвоката из Пасифик-Пойнта, его зовут Джон Тратвелл. Я расследую два взаимосвязанных преступления — кражу и убийство. — Я не стал говорить, что ее дочь наверняка замешана в одном из них, а скорее всего, в обоих.

Она впустила меня в дом и провела в тесную убогую гостиную. Однако, как и у Роулинсонов, здесь тоже бросались в глаза остатки прежней роскоши. На полке над газовым камином любезничали дрезденские пастух и пастушка. Восточный коврик лежал не на полу (его прикрывала потрепанная циновка), а на спинке дивана. Напротив дивана помещался телевизор, на нем электрические часы, рядом, на тумбочке, телефон. В чистой — нигде ни пылинки — комнате едва уловимо пахло плесенью, видно, комнату, как и ее хозяйку не часто посещали.

Миссис Свейн не предложила мне сесть. Крупная, как и ее дочь, и в молодости, наверное, такая же красивая, она стояла напротив меня.

— Кого убили?

— Я сейчас к этому перейду, миссис Свейн. Сначала я хочу расспросить вас о некой украденной шкатулке, золотой флорентийской шкатулке. На крышке ее изображены мужчина и женщина в античных одеждах.

— У моей матери была такая, — сказала она. — Мать складывала туда свои драгоценности. Не знаю, куда она девалась после маминой смерти. — Но глаза ее забегали: она что-то лихорадочно прикидывала. — А в чем все-таки дело? Элдон дал о себе знать?

— Не знаю.

— Вы сначала сказали «не исключено»?

— Я хотел учесть все возможности. Но приехал я поговорить о том револьвере, который подарил вам отец. Заодно мы можем обсудить все, что вам угодно.

— Нечего мне обсуждать. — Но уже через минуту она спросила: — Что вам сказал отец?

— Что он дал вам кольт для защиты, после того как муж вас оставил. Он относит это событие к сорок пятому году.

— Совершенно верно, — сказала она осторожно. — Он вам не говорил, при каких обстоятельствах Элдон меня покинул?

Я решил расставить ей ловушку.

— Миссис Шеперд не дала ему говорить.

— При вашем разговоре присутствовала миссис Шеперд?

— Она то входила, то выходила из столовой.

— С нее станется! А что еще отец говорил при ней?

— Он сказал, что револьвер пропал в пятьдесят четвертом году, когда ваш дом ограбили. Но не припомню, была ли при этом миссис Шеперд.

— Понятно, — она обвела взглядом комнату, словно проверяя, поверю ли я в ограбление.

— Ограбление произошло в этом доме?

Она кивнула.

— Грабителя удалось поймать?

— Не знаю. Думаю, что нет.

— Вы сообщили полиции об ограблении?

— Не помню. — Она не привыкла лгать и ненавидела себя в этот момент. — Разве это важно?

— Я пытаюсь проследить, в чьих руках побывал револьвер. И если у вас есть какие-нибудь подозрения, миссис Свейн… — не закончив фразы, я взглянул на электрические часы. Половина девятого. — Около двадцати часов тому назад из этого револьвера убили человека, некоего Сиднея Хэрроу.

Она слышала его имя: я понял это по ее лицу. Вокруг ее глаз собрались морщины.

— Джин мне об этом не говорила, — спустя минуту сказала она. — Теперь понятно, почему она так перепугалась, — миссис Свейн заломила руки и отошла от меня, насколько позволяли размеры комнаты. — Вы подозреваете, что Сиднея Хэрроу убил Элдон?

— Не исключена и такая возможность. Кто взял револьвер в пятьдесят четвертом году, ваш муж?

— Да, он, — сказала миссис Свейн, поворачиваясь, словно в лицо ей дул ветер. — Мне не хотелось говорить отцу, что Элдон в городе и что мы виделись. Вот и пришлось сочинить историю про грабеж.

— А зачем вам понадобилось рассказывать об этом отцу?

— Потому что на следующее же утро он спросил меня, где револьвер. Кажется, до него дошли слухи, что Элдон в городе, и он решил его застрелить. Из этого самого револьвера. Но револьвер уже был у Элдона. Не ирония ли это судьбы?

Иронии я тут не уловил, но вежливо поддакнул.

— Как Элдону удалось заполучить револьвер? Вы ведь его вряд ли бы отдали?

— Разумеется. Револьвер хранился в тумбочке, — она посмотрела в сторону тумбочки. — Когда Элдон постучался в дверь, я вынула револьвер — почуяла, что это он. Я его по стуку узнала: уж очень у него стук нетерпеливый — вынь да положь, — в этом весь Элдон. Девять лет скрывался в Мексике с той девчонкой, принес столько горя мне и моей семье. А потом заявляется как ни в чем не бывало и еще уверен, что стоит ему улыбнуться — и все простят, как в прежние времена.

Она посмотрела на дверь.

— У меня тогда еще не было на двери цепочки — мне ее поставили на следующий день. Дверь была не заперта — и вот с улыбочкой входит Элдон, называет меня по имени. Я хотела его пристрелить, но не сумела спустить курок. А он подошел ко мне и выхватил револьвер.

Тут силы ее оставили, и она опустилась на диван, привалившись к восточному коврику. Я не без робости сел подле.

— А дальше что было?

— Все в том же духе. Элдон все отрицал: денег он не брал, не убегал в Мексику с этой девчонкой. А скрылся потому, что его несправедливо обвинили. И с тех пор, мол, так и хранил мне верность. Он даже утверждал, что моя семья у него в долгу, потому что отец публично назвал его растратчиком и лишил честного имени.