для свидания с дочерью. Но злополучная судьба Марии Федоровны пожелала, увы! чтобы в этот момент она узнала о смерти нежно любимой матери, присутствие которой было бы для нее такой огромной поддержкой. Это известие сразу же настолько серьезно пошатнуло ее здоровье, что она не могла сопровождать мужа в задуманном им путешествии в Москву. Павел уехал от нее 5 мая 1798 года, сопровождаемый Кутайсовым и предшествуемый Безбородко, и оба сообщника получили неожиданное облегчение для своего отмщения, к которому они не замедлили приступить.
IV
Сын Екатерины всегда, как мы знаем, оставался доволен приемом, который ему устраивала древняя столица. Он и на этот раз получил впечатление, что его там больше ценят, чем в Санкт-Петербурге. Лукаво намекнув, что знает, отчего это происходит, но отказавшись сначала объяснить, в чем дело, Кутайсов сказал затем следующее:
– Это потому, что здесь, видя вас таким, каков вы на самом деле, добрым, щедрым, великодушным, все это ставят в заслугу лично вам. Там же говорят: это императрица, или Нелидова, или Куракины…
– Уж не думают ли, что я даю собой управлять?
– Увы!
– Ну, так я им покажу!
Павел опять попался в ту же ловушку, куда тщеславное желание показать свою независимость втянуло его и в первый раз, с Нелидовой.
Еще во время коронационных торжеств он заинтересовался более, чем следовало, двумя барышнями Лопухиными, дочерьми Петра Васильевича от его первой жены, Анны Левшиной. Про вторую жену этой безвестной личности, бывшую еще в живых, Екатерину Шетневу, говорили, будто она состояла, до замужества, в близких отношениях с Безбородко. По словам графини Головиной, Мария Федоровна и Нелидова после этой первой встречи будто бы забили тревогу и заставили государя сократить время своего пребывания в соседстве молоденьких красавиц. Он встретил их теперь вновь, ожидающих, что произведенное тогда впечатление снова окажет свое действие. На одном балу, слушая, несомненно, поощрения заинтересованных лиц, младшая, Анна, принялась кокетничать совершенно открыто. Она пожирала императора своими черными глазами, которые вместе со свежестью ее шестнадцати лет и ослепительно белыми зубами составляли в физическом отношении ее единственную прелесть. Маленькая, пухленькая, она не обладала ни грацией, ни умом, но ее невинный вид не был игрой и явился, кажется, главной причиной произведенного впечатления.
Один из заговорщиков обратил внимание Павла на ее поведение.
– Она потеряла из-за вас голову!
Он рассмеялся.
– Она ребенок!
Но ребенок показался ему желанным, и Кутайсов не заставил себя просить, чтобы начать переговоры, в которых только требования честолюбивой мачехи доставили им некоторые затруднения. Выговорив значительные выгоды для себя и для мужа, г-жа Лопухина хотела еще, кроме того, чтобы ее не разлучали с ее любовником, Федором Уваровым, офицером Московского гарнизона. В последний момент m-lle Лопухина разом покончила с переговорами, заявив о своем намерении, в случае если соглашение не будет достигнуто, одной уехать в Петербург, и дело было слажено.
Совершенно поглощенный заботами этой интриги, Павел, против своего обыкновения, уделил лишь рассеянное внимание большим маневрам, устроенным перед его отъездом в Казань; но всегда нетерпеливый и торопливый, он собирался сесть в карету, не дождавшись возвращения Кутайсова с последнего свидания с родителями Анны Петровны. «Путешествие будет ужасно!» – думал секретарь государя, Петр Обресков, нервно ходивший по крыльцу в ожидании возвращения посредника. Но в последний момент бывший цирюльник во всю прыть примчался на своей тройке.
– Все уладил, наша взяла!
Тотчас же руководитель маневров, оставленных на этот раз без внимания, фельдмаршал граф Иван Салтыков совершенно неожиданно для себя получил изъявление одобрения. Но родителей новой фаворитки приветствовали еще теплее. Если верить молве, вся московская знать, за небольшими исключениями, устремилась на аристократическую Тверскую улицу, где жили Лопухины. Туда в изобилии возили иконы, которые, по принятому в важных случаях обычаю, проносили над телом Анны Петровны, лежавшей на полу и получавшей еще обильное окропление святой водой. В бесчисленных домовых церквах служили молебны о благополучном путешествии семьи. Сенатор Московского департамента Петр Лопухин был переведен на такую же должность в Петербург, в ожидании более высоких назначений, а его жена увезла с собой Уварова, получившего повышение. «Une femme galante de mauvais ton», – сказал про нее один из будущих героев интриги, Ростопчин, временно сосланный в этот момент.
Джордж Генри Харлоу. Анна Петровна и Екатерина Петровна Лопухины. Светлейшая княжна Анна Петровна Лопухина, в замужестве Гагарина, была любимицей и фавориткой императора Павла I. Чувства императора к княгине Гагариной не изменились и после её брака, она сохраняла свое высокое положение вплоть до кончины своего царственного поклонника. Ее младшая сестра, светлейшая княжна Екатерина Петровна Лопухина в 14 лет сильно увлеклась великим князем Александром Павловичем, чем вызвала много толков в Москве. Чтобы положить им конец, император Павел I в том же году выдал ее замуж за своего приближенного, богача и мецената, гофмейстера Г. А. Демидова, чем создал ей блестящее положение в петербургском обществе
Последствия события обнаружились только после возвращения царя в Павловск, в июне 1798 года. Тотчас же по прибытии Павел опять спешил уехать. Плохой знак! Отношения императора к императрице, хорошие или дурные, можно было точно измерить продолжительностью его пребываний в этой резиденции. В то же время государь выказывал сильное неудовольствие Алексею Куракину. Дела банка вспомоществования дворянству, директором которого был этот любимец Марии Федоровны и Нелидовой, шло плохо; но о князе говорили, что он ничего не потерял. Ссылаясь на новое совещание врачей, императрица попыталась опять вернуть к себе мужа, обещая ему сладости супружеской близости; но Павел воспротивился. Он не хотел брать на себя такой ответственности, да притом и сам чувствовал физическое утомление, требовавшее от него осторожности. Прижатый к стене, он прямо заявил, что не испытывает больше никакой потребности; что ее даже вовсе нет; что он даже ни о чем подобном не думает; что он, наконец, совершенно парализован в этом отношении. Бедная Мария Федоровна наивно передала все эти отговорки своему другу Плещееву!
Однако она на этом не успокоилась; чтобы удержать каким-нибудь способом ветреного супруга в семье, она клала к нему в постель одну из своих горничных, госпожу Юрьеву. Так как Лопухина еще не приехала, Павел взял эту заместительницу, удержал ее при себе даже и потом и имел от нее детей, о которых, как это довольно часто случалось в то время, Мария Федоровна милостиво согласилась позаботиться.
Хуже было то, что она вздумала написать новой фаворитке в угрожающем тоне, запрещая приезжать в Петербург. В результате ей пришлось просить императора «пощадить ее хоть публично».
Обращение с Нелидовой было не лучше.
