государь в Ставке, ход событий от этого не изменился бы.
Правильнее было бы заблаговременно перевезти, хотя бы на автомобилях, его семью из Царского Села в Ставку, но как раз в это время все царские дети лежали больные корью, а события развивались с такой быстротой, что просто не хватило времени, чтобы, убедившись в безвыходности положения, привести немедленно в исполнение эту меру, рискуя при этом здоровьем детей.
В этот критический час злой рок тяготел над государем: больные дети вдали, в объятиях революции и тяжело больной генерал Алексеев в Ставке; и нельзя поставить Николаю II в вину, что общечеловеческое чувство неудержимо повлекло его к находящейся в такой страшной опасности семье.
Когда царский поезд покинул Ставку, в Петрограде больше не существовало никакой царской правительственной власти и столица уже полностью находилась во власти революционеров; министры были арестованы, а из членов Государственной думы образовалось Временное правительство, первой задачей которого было не пропустить царя и эшелон с войсками в район Петрограда. Для этого был образован в Петрограде Всероссийский исполнительный комитет железных дорог – знаменитый Викжель, сыгравший столь решающую роль в успехе революции. Ему немедленно и безоговорочно подчинились все железные дороги Петроградского узла. Первым решением этого комитета было – остановить движение императорского поезда к Царскому Селу, гарнизон которого, состоявший из наиболее преданных государю гвардейских частей, еще не весь перешел на сторону революции.
Не доехав 200 километров до Царского Села, императорский поезд был остановлен на станции Дно, и все попытки его пройти вперед окольными путями оказались тщетными.
Кто поймет глубину той трагедии, которую должен был в эту минуту пережить в своей душе монарх, считавший себя за час перед тем всемогущим и лишенный теперь возможности прийти на помощь своей находящейся в смертельной опасности семье?!
Потеряв надежду достигнуть Царского Села, государь направился в Псков, где находилась штаб-квартира главнокомандующего Северо-Западным фронтом генерала Рузского.
Этот болезненный, слабовольный и всегда мрачно настроенный генерал нарисовал государю самую безотрадную картину положения в столице и выразил опасение за дух войск своего фронта по причине его близости к охваченной революцией столице.
Правда, в дальнейшем оказалось, что чем ближе были войсковые части к революционному центру в столице, тем хуже был их дух и дисциплина. Но во всяком случае, 1 марта войска Северо-Западного фронта находились еще не в таком состоянии, чтобы нельзя было бы сформировать из них вполне надежную крупную боевую часть, если и не для завладения столицей, то хотя бы для занятия Царского Села и вывоза царской семьи.
Но у генерала Рузского, как и у большинства высших начальников, опустились руки под влиянием пагубной для России политики престола, и от него нельзя было ожидать энергичных и решительных мероприятий для борьбы с революцией, тем более что вскоре после прибытия государя в Псков было получено требование Временного правительства[28] об его отречении от престола во имя спасения России и безопасности царской семьи.
Нельзя при этом также забывать, что всякое насильственное мероприятие против столицы действительно отразилось бы на положении августейшей семьи в Царском Селе, тем более что Временное правительство и без того уже не могло справиться с разбушевавшейся чернью. Поэтому государь и сам бы на насильственные меры против столицы не согласился. На этот риск, ради спасения России, мог пойти один лишь Петр Великий.
Прежде чем решиться на отречение, которое ему советовал генерал Рузский, Николай II через посредство Ставки запросил мнение об этом всех остальных главнокомандующих фронтами.
И тут-то он впервые постиг всю глубину той пропасти, которую своим упорным отказом пойти навстречу справедливым желаниям и мольбам страны сам создал между собой и ею: все главнокомандующие, не исключая великого князя Николая Николаевича, ответили, что во имя спасения Отечества считают необходимым его отречение. Передавая их ответы государю в Псков, к ним присоединился и его начальник штаба генерал Алексеев.
Отвергнутый страной, покинутый армией, которую он так любил, отчужденный от своей семьи, император Николай II остался один – не на кого ему было больше опереться, не на что больше надеяться. И он во имя блага России отказался от престола.
Ту же горькую чашу испил сто с лишним лет назад Наполеон, когда он, упорно не желая пойти навстречу требованиям страны, жаждавшей мира и конца кровопролитных войн, был покинут своими маршалами и принужден отречься от престола.
Подписав 2 марта акт отречения, государь отправился в Ставку, где должен был ожидать прибытия депутатов Временного правительства, которые будут его сопровождать в заточение в Царское Село к его семье.
* * *
Развивавшиеся с невероятной быстротой фатальные события нам в Ставке просто не дали времени прийти в себя: кружилась голова, почва уходила из-под ног, мнилось, что будущее чревато страшными последствиями, и никому не было легко на душе.
3 марта, ранним туманным утром, направляясь в управление генерал-квартирмейстера, я столкнулся в воротах сквера губернаторского дома с каким-то человеком в штатском пальто и нахлобученной на глаза барашковой шапке. Со страхом озираясь кругом, он спросил меня: «Правда, меня так не узнают?» То был Воейков, который четыре дня перед тем с высоты своего величия нагло смотрел на ход грозных событий, а теперь, перепуганный, бежал первым, покидая облагодетельствовавшего его государя.
И в то же самое время один за другим покидали Царское Село близкие царской семье и облагодетельствованные ею люди. Мало кто остался ей верен, ибо редко кому в этом печальном мире свойственно душевное благородство и неизмерима глубина человеческой низости.
Вечером 7 марта мы получили потрясающий, если в него вдуматься, циркуляр: «Бывший Верховный главнокомандующий простится завтра в 11 часов утра в управлении дежурного генерала с желающими чинами штаба».
Утром в большом зале управления дежурного генерала собрались почти все чины штаба Ставки; никто не решился пойти на низость и не явиться. Зал был переполнен, и в середине оставалось лишь небольшое свободное пространство. Стояла мертвая тишина. Все были подавлены величием несчастья, последний акт которого должен был тут свершиться.
Ровно в 11 часов послышались ответы стоявших на лестнице казаков (царского конвоя), с которыми в последний раз здоровался государь. В дверях при входе государя в зал два молодых офицера конвоя упали в обморок.
Государь вошел в свободное пространство зала один; он был страшно бледен и несколько мгновений не мог начать говорить. Наконец, справившись с волнением, он тихо, но ясно произнес: «Для блага любимой мною родины я отрекся от престола. Прошу вас служить так же верно России и Временному правительству, как служили при мне… прощайте…» Спазма
