стенах и жевал мел, который воровал в классах начальной школы.
Беспримерная борьба за права представителей фауны привлекла внимание к якутскому вегану – он стал известен международной общественности. Про него слагали песни и снимали кино. Коренное население считало Кундула блаженным, вроде сельского дурачка, поэтому выбрало вегана в Государственное собрание республики Ил Тумэн. Так началась политическая карьера Модун Аранччы-Кундула. В отличие от других депутатов, которые пришли в парламент исключительно по своим делам и кроме личного обогащения других идей не имели, Кундул нес с собой целую идеологию, хотя и довольно абсурдную.
Чем больше пресыщались чиновники и депутаты в пору стабильности, тем более нелепые занятия и идеи их привлекали. Когда яхты с силиконовыми подругами вконец приелись, а африканская охота на слонов и носорогов поднадоела, стало модным истязать себя разными способами. В это время количество сторонников сугубо растительной пищи значительно выросло. С этим ростом шла в гору и карьера вегана. Так он дорос до главы Департамента массовых мероприятий Санкт-Петербурга.
Утром, в начале декабря, искривленный многолетним рахитом, низкорослый и кривоногий Аранччы-Кундул сидел в своем кабинете за столом, широким как тундра, и принимал посетителей. Просители по очереди подходили к столу, льстиво улыбаясь, кланялись в пояс и пытались продвинуть свое прошение через стол поближе к его владельцу. На словах просьбу выражали коротко и громко – у Аранччы-Кундула было плохо со слухом, да и с русским языком было не ахти. Он больше понимал в междометиях, которыми оленеводы погоняют оленей.
Беда была в том, что к концу года ресторанно-отельный бизнес Санкт-Петербурга понес большие потери вследствие эпидемии вируса. Закрытие заведений в Новогоднюю ночь грозило обернуться полным крахом индустрии. Ситуацию усугублял запрет на Деда Мороза и Снегурочку, введенный городскими властями. Представители бизнеса выпрашивали поблажки, подсовывая Кундулу вместе с прошениями конверты с новогодними поздравлениями в денежной форме. Однако конверты больше не трогали душу вегана, за долгий политический путь он накопил их достаточно. Аранччы привлекали женщины больших размеров. Ему нравились исключительно дородные дамы. Хотя Кундул едва достигал пупка своих избранниц, он с большим энтузиазмом и без обиняков предлагал немедленно удовлетворить просьбу просительницы на диване в соседней комнате. Дамы, знающие предпочтения вегана, быстро получали нужные резолюции, остальные просители уходили не солоно хлебавши.
Ни с чем остался и продюсер Матвей, который пытался выпросить разрешение на проведение фестиваля «Акватория смыслов». Фестиваль был новой идеей команды криейторов. Проконсультировавшись с политтехнологами, они отвергли первоначальный план проведения совместного шоу «Форта Боярд» и игры «Что? Где? Когда?» в силу аполитичности и неподходящего момента. В трудные времена пандемии и взлета цен на продукты питания требовалось поддержать власть и недвусмысленно показать с помощью Михи Зеленого, что город на Неве верен курсу лидеров страны. С подачи политических специалистов план мероприятия существенно переработали. Водно-ледовый фестиваль теперь включал массовую вакцинацию и продажу населению гречки и макарон по сниженным ценам. «Акваторию смыслов» венчала историческая реконструкция защиты Санкт-Петербурга от крестоносцев, одолев которых на льду Невы Миха Зеленый в образе Александра Невского становился как бы вторым Медным всадником. Как обычно, феерия венчалась салютом и стрельбой из пушки Петропавловской крепости. Так предписывал новый сценарий.
Однако, несмотря на весь патриотический пафос мероприятия, Аранччы-Кундул идею не принял и наложил отрицательную резолюцию на прошение. Продюсеру Матвею пришлось звонить в Москву и докладывать обстоятельства генералу.
На следующее утро в кабинете, на квартире, а также на даче главы Департамента массовых мероприятий Санкт-Петербурга Модун Аранччы-Кундула проходили обыски. ОМОН и спецназ ФСБ при поддержке телевидения вскрывали замки и ломали двери, после чего клали лицом в пол полуживых обитателей, включая многочисленных детей и жен Кундула. Сам владелец кабинета, квартир и дач находился на допросе в Следственном комитете. Департамент был обезглавлен, а путь фестивалю «Акватория смыслов» открыт.
Единственной проблемой оставалось отсутствие блогера и композитора Михи Зеленого, судьба которого была неизвестна. Генералу о пропаже доложить не решались. Кроме этой беды на станции Петербург-Товарная простаивали две цистерны импортного навоза, заказанные для предыдущей версии праздника, и каждый день простоя влетал в копеечку. Путиловский же завод с нетерпением желал избавиться от сварочного агрегата, которым варили атомоход. Завхоз Путиловского каждый день обрывал мобильник Матвея. Сам продюсер находился в расстройстве: идейно-художественная часть фестиваля «Акватория смыслов» была расписана, а вот с исполнением были проблемы.
Матвей снова покинул свой царственный номер в отеле с видом на статую императора и приехал к друзьям в гостиницу на окраине. Как водится, друзья не спали, и водка, привезенная продюсером, оказалась кстати. Матвей еще томился какое-то время, но выпив, решился изложить суть своих опасений. Ушлый продюсер боялся, что, если доверить постановку местным режиссерам, то правда вылезет наружу, и ни таджики из подтанцовки, ни нанятые актеры не скроют факта пропажи главного героя – блогера Михи.
– В ту же минуту сдадут, твари продажные, сколько денег не заплати, – жаловался Матвей. – Мало что сдадут, так еще и в газеты сольют, что, мол, царь был ненастоящий. Нужно со стороны кого-то приглашать, надежного человека, чтобы мероприятие провести.
– А знаешь, есть у нас в колхозе художник Трифон Мухин, он тебе из говна и палок такой фестиваль слепит – закачаешься! – встрепенулся Авдеич.
– Мухин? – переспросил Матвей. – Родственник что ли?
– Еще какой родственник! Рабочего и колхозницу или там тракториста с дояркой с закрытыми глазами слепит, – закивал Авдеич. – Главное – работает с любым материалом: сено, солома, компост, глина с суглинком – ему все подходит. А уж из навоза такие скульптуры отливает – не поверишь!
– Сделает Миху размером с небоскреб! Мы ему провода вставим от сварочного агрегата и лампочки повтыкаем – что та башня Газпрома будет сиять! – неожиданно оживились студенты.
– А справится он один? – все еще сомневался Матвей, – работа-то большая.
– Так он и не один, – успокоил Авдеич, – у него в подмастерьях есть Яша. Так-то он числится конюхом, но тоже большой художник – визуальный анархист.
После третьей бутылки водки продюсера Матвея удалось убедить, что команда белорусских художников справится с задачей и сохранит дело в тайне. После того как согласие было достигнуто, Авдеич стал названивать в Новые Оглобли.
– Кого там? – недовольно пробурчала Тихоновна, подняв трубку.
– Але, Тихоновна, какие сегодня удои? – сходу взял быка за рога председатель.
На сельском конце все затихло. Не слышны были даже шорохи…
– Тихоновна, чи ты оглохла? – переспросил Авдеич. – Как дела на ферме, спрашиваю?
Видимо здесь зампредседателя, оставленная на хозяйстве, наконец поняла суть вопроса. Она стала громко и подробно докладывать обстановку. Чтобы не пересказывать все обстоятельства ее доклада ограничусь краткими выдержками, опуская при этом нецензурную лексику. Итак, тезисно: «Где тебя носит, кобелина ты старая…, чтоб тебя черти забрали…, чтоб мои глаза тебя больше не видели…, чтобы ты
