была южанкой. А самое странное, что после этого ее тоже никто не видел.
37
Как только Джорджо исчерпал свою полезность, Джерри самоустранился из беседы с той же скоростью, с какой набился ему в друзья.
Франческа обнаружила, что он изучает пластиковый стенд, висящий у входа в церковь.
– Следующая остановка, – сказал он, указывая на одно из объявлений.
Скауты Конки собирались в семь часов вечера каждые два дня, и сегодня намечалось очередное собрание.
Франческа увидела, как Джерри снова преобразился, и ее, как и прежде, заворожила его непринужденность. Из израильского журналиста он перевоплотился в автора подкаста, посвященного католическому меньшинству Иерусалима. Ошеломленный его пылким рассказом сначала о Риме, а затем о латинском патриархате, дон Филиппо – тучный, поминутно краснеющий сорокалетний священник – поручил свору псов заботам дюжины подростков и ответил на вопросы Джерри о повзрослевших скаутах, которые продолжали посещать приход. Узнав, что Джерри собирается снимать для подкаста сюжет о трагически погибшей примерной девочке из Конки, имевшей дальнюю родню в Израиле, он согласился созвать их на срочную встречу. Помимо прочего, он был страстным любителем детективов.
Вместе со священником и пятью бывшими скаутами они устроились за уличными столиками табачной лавки поблизости от церкви. Франческа смущенно наблюдала, как Джерри задает вопросы о вещах, которые уже знает, и притворяется, будто делает записи в блокноте.
– Неужели, когда синьорина Джада пропала, вам не пришло в голову, что кто-то мог ей навредить? Возможно, даже один из вас? – спросил он, когда они достаточно разогрелись.
Все покачали головой.
– Во-первых, никто из нас на такое не способен, а во-вторых, мы все были дома с родителями, – ответил Этторе, усатый пятидесятилетний учитель начальных классов. – Мы столько об этом говорили, что точно уверены.
– У вас нет предположений, где она была до того, как упала в реку? Может, с кем-то из одноклассников?
Владелец магазина хозтоваров Анджело, бывший лидер скаутов, покачал головой:
– Никто из тех, с кем мы говорили, ничего об этом не знал. Парня у нее не было, и она никогда не уезжала из дома. Поэтому мы все были уверены, что кто-то причинил ей зло.
– Локателли.
– Нет. Не он, а кто-то посторонний.
– Значит, ее ни с кем не видели и в ту ночь, когда она пропала, не случилось ничего странного?
Все пятеро обменялись взглядами. Слово взяла Нина, единственная присутствующая женщина. Она была владелицей табачной лавки, где они сидели.
– Мы не знаем, сделала ли это Джада, но примерно в то же время кто-то проник в штаб и украл все летные и охотничьи тетради за восемьдесят шестой год. Если мне не изменяет память, сначала исчезла тетрадь Джады, а потом и остальные.
Франческа и Джерри переглянулись: это был год смерти Марии.
38
Когда пришла пора прощаться, Джерри снова ускользнул, предоставив Франческе благодарить всех за помощь. Последним ушел Анджело, пятидесятилетний лысеющий толстяк.
– Вижу, вы тоже заметили совпадение, – сказал он напоследок.
– Какое?
– Восемьдесят шестой год. Мы все думаем одинаково, хотя остальным и не хватает смелости сказать это вслух. Сначала Мария, потом Джада. Мы уверены, что их убил один и тот же человек.
– Но зачем ему было красть тетради?
– Чтобы оставить свою «подпись». Кто знает, как он развлекался за нашей спиной.
На смотровой площадке на фоне заката Джерри заканчивал телефонный разговор на иврите; там его и нашла Франческа. Попрощавшись с неким Иммануилом, он вернул мобильник прохожему и подбежал к ней, ведя за собой стаю.
– Срочный звонок? – спросила Франческа.
– Я отдал на экспертизу фильтр фургона, в котором похитили Амалу, и мне сообщили результаты…
– Простите, фильтр фургона?
– Да, я вытащил его, перед тем как сжечь фургон. И правильно сделал, – по крайней мере, он не сгорел вместе со всем остальным.
– Когда же вы собирались мне об этом сообщить?
– Я говорю вам сейчас.
– Если вы хотите, чтобы мы и дальше ладили, прошу вас делиться со мной всей информацией, которая касается похищения моей племянницы. Кому вы отдали фильтр?
– В лабораторию моих знакомых. Во время военной службы я завел некоторые контакты, а теми, которых мне не хватало, обзавелся перед отъездом в Италию.
– Вы точно не из «Моссада»?
– Не обязательно служить в «Моссаде», чтобы иметь связи. Знаете, что такое Asphodelus albus?
– Белый асфоделус… Кажется, какое-то растение.
– Верно. В фильтре нашли следы Asphodelus albus, произрастающего только в Южных Альпах. Иначе говоря, в здешних краях. Кроме того, в фильтре обнаружили Veratrum nigrum[46], болотное растение, итальянское название которого я забыл, и кукурузу так называемого древнего сорта, который они не смогли идентифицировать, но мы можем себе представить.
– Зубовидная… – Франческа побледнела, когда поняла, что это значит. – Постойте, постойте… Он мог просто угнать фургон где-то поблизости…
– Вы можете выяснить это через своих знакомых, и я прошу вас сделать это.
– По-вашему, Амала находится в этих краях? – спросила Франческа. От волнения у нее перехватило дыхание.
– «Эти края» охватывают территорию площадью тридцать пять квадратных километров, на которой проживают сто тысяч человек.
– Полицейские могли бы обыскать местность.
– Они не могут изолировать всю долину. Вдобавок, даже если им хватит сотрудников и ваша племянница действительно окажется здесь, монстр может убить ее, прежде чем его схватят.
– Когда я думаю, что она совсем рядом…
– Франческа, мы должны действовать наверняка. Это единственный путь. Вернемся к фильтру: в нем обнаружены также фрагменты ос, все тех же шершней-мандаринов, которых я уже находил ранее. Это единственное, чего не должно быть в здешних краях. В итальянском климате они не выживают подолгу, но развелись в убежище монстра. Хотел бы я знать, почему он их не истребил…
– Потому что он псих! – Франческа изо всех сил старалась сохранять спокойствие. – Возможно, он не только имеет поблизости убежище, но и живет. Если он убил Марию, когда был подростком, то, возможно, даже родился здесь.
– Нет. Когда мы сюда приехали, я надеялся, что он из местных, но теперь понял, что это не так.
– На каких основаниях?
– Никто из тех, с кем мы говорили, не упоминал ни о каком странном или чудаковатом пареньке. В деревнях все суют нос в чужие дела и навешивают друг на друга ярлыки. Хорошие, плохие, чокнутые…
– Вы говорите по собственному опыту?
Джерри странно посмотрел на нее, и Франческа спросила себя, уж не попало ли ее предположение в цель. Возможно, его и самого когда-то считали деревенским сумасшедшим.
– Мы мало что знаем об Окуне наверняка, – наконец сказал он, оставив ее вопрос без ответа. – Во-первых, он мужчина. Во-вторых, он страдает от расстройства личности, которое вызывает
