— А вы зря пришли.
— Роман Александрович, вы, должно быть, не совсем понимаете весь масштаб событий, которые последуют за вашим отказом. Вас просто задавит более крупная компания, которая предложит меньшую цену, вы не выиграете ни одного тендера. Условия рынка не позволят вам не то что развиваться, а просто удерживаться на плаву.
Вижу из-под стола, как Рома сжимает кулаки, отчего на кистях вздуваются вены, прикусываю пальцы, чтоб не зареветь самой от отчаянья. Отец на самом деле утопит его, раздавит. Вершинин не первый и не последний, кого пожирают более крупные конкуренты, решившие стать главными на этом рынке.
— Роман Александрович, мы бы хотели…
Но тут я слышу голос отца — тихий, но от него закладывает уши.
— Павел Георгиевич, позволь мне. Я очень редко приезжаю сам, но так уж вышло, что я именно сейчас и именно в этом городе.
— Какая великая честь для моей скромной персоны.
А вот это, Рома, ты зря.
— Не юродствуй, совсем не время для этого. Мы сожрем твою компанию, это всего лишь вопрос времени. Когда и как мы это сделаем — тоже решим мы сами. Но чем больше ты сопротивляешься, тем будет больнее. Вы как-то побарахтаетесь еще в течение нескольких ближайших месяцев — за счет старых контрактов и проектов. Ты ведь понимаешь, учился хорошо не зря.
Любимая папина манера: тихий прессинг, без повышения голоса и угроз. Словно он разговаривает о погоде и наверняка именно сейчас смотрит в окно. Я продолжаю сидеть, как мышь забившись в угол, я не хочу, но мне приходится все это слышать.
— Давайте, чтоб не занимать время впустую, я вас перебью и просто скажу «нет». Мне неинтересно ваше предложение ни сейчас, ни потом, каким бы оно заманчивым и шикарным ни было.
— Даже так? Хорошо, я и не таких гордых пускал по миру просить милостыню, продавая последнее.
Мне так больно и обидно, словно это меня ставят перед выбором, которого нет. Не могу просто так сидеть и прятаться, не могу больше все это слышать. Выбираюсь из-под стола, производя эффект разорвавшейся бомбы на мужчин, но не даю никому сказать и слова.
— Папа! Как ты можешь? Это так низко и подло! Это так строится твоя империя?
— Дарья? Что ты здесь делаешь?
— Это неважно, речь не об этом.
Смотрю на отца, но в его глазах лишь мелькнуло удивление, и снова вернулся прежний холод.
— Папа? Так это твой папа? — на Романа даже боюсь смотреть, меня ломает, скручивает от боли, потому что я обманула, ничего так и не рассказала. Сейчас это выглядит именно так, будто я предала.
— Что здесь происходит, черт возьми? Дарья! Я тебя спрашиваю! Что ты здесь делаешь?
— Я здесь работаю, Роман, то есть Роман Александрович — мой начальник, и то, что ты говоришь, это ужасно.
— Ты должна быть в Майами с Федором, учиться и готовиться к свадьбе, она через месяц.
— Месяц? — не понимаю, что он говорит, не было никаких сроков свадьбы, никто не назначал дату.
— Свадьбе? — чувствую, как горят щеки, как Рома прожигает меня взглядом, а мне страшно посмотреть в его сторону.
— Рома, нет никакой свадьбы. Мы с Федором расстались.
— Как это вы расстались с Федором? — все уже забыли вообще, зачем здесь собрались, и переключились на меня. А я как между молотом и наковальней, не знаю, куда деть себя, на чьи вопросы отвечать и перед кем оправдываться.
— Да, папа, мы расстались с Федором, я не люблю его и не хочу быть с ним.
— У тебя что, переходный возраст так поздно наступил? Или этот совсем запудрил мозги?
Папа показывает на Вершинина, я наконец сама смотрю на него, начиная задыхаться от слез и боли. Потому что сейчас передо мной совсем другой мужчина. Не тот, которого я знаю. В глазах чернота и пустота, челюсти плотно сжаты, желваки играют на скулах, кожа бледная.
— Рома, я… я хотела сказать.
— Дарья! Мы уходим! Расскажешь все по дороге. Паша, найди ее вещи.
Я практически ничего не слышу, только смотрю на Романа через пелену слез, делаю шаг, но он останавливает движением руки.
— Тебе надо уходить.
— Рома, я всего лишь хотела помочь, я… я… так получилось.
— Дарья! Прекрати! — голос отца бьет по нервам. — Идем. Я жду.
— Тебя ждут. Иди.
Словно пощечина. А мне хочется просто упасть и выть.
Глава 37
Вершинин
Я, наверное, до конца так и не понял, что только что произошло. Словно рядом разорвалась граната и меня контузило. В кабинете гробовая тишина, смотрю в окно, снова идет снег.
— Роман Александрович, вот, я вспомнил, у меня отличная память на лица.
После стука в дверь входит Сергей, протягивает открытый журнал, не хочу смотреть, примерно знаю, что увижу в нем.
— Я ведь помню, что лицо знакомое, и видел своем недавно. Так и есть, это интервью в одном из экономических журналов с олигархом Дымовым Владимиром Сергеевичем, а вот и семейное фото.
Беру из рук юриста журнал, глаза цепляются лишь за заголовок, что крупным шрифтом выделяется на фоне всего текста: «Наследницы огромной империи очаровательные сестры Дымовы». На одном из фото мужчина в строгом костюме и две девушки на фоне стеллажей с книгами.
Даша старается выглядеть серьезно, но в глазах огонек, а на губах легкая улыбка, волосы откинуты на одно плечо, строгое платье, все очень достойно, как и положено дочери миллионера. Другая девушка чуть моложе, ниже ростом и кажется серьезней, темные слегка вьющиеся волосы, тонкая оправа очков, в руках планшет.
Сердце гулкими ударами отдается в груди. А я смотрю на мою Орешкину все не в состоянии собрать себя в кучу.
— Оказывается, наш секретарь — богатая девочка, вот, смотри, Роман Александрович, там еще написано про жениха и слияние капиталов. Ну, это ведь так естественно, деньги тянутся к деньгам. Богатые
