страны. У него родители здесь живут, не хотят в Москву переезжать, он их пару раз в год навещает. Мы у меня сидели, когда позвонили и сказали, что тебя привезли в больницу, что не спасут, травмы не совместимые с жизнью. Я попросил Олега, он приехал со мной в больницу и сам попросился тебя оперировать. Короче, он тебя спас. Правда, после операции сразу уехал, ему уже пора было. Олег семь часов тебя собирал. Параллельно травматологи собирали твои руки и ногу. Ты сейчас на обезболивающих, поэтому пока ничего не чувствуешь. Но эффект скоро будет спадать, и боль появится. Ты зафиксирована, потому что, зная тебя, ты очнёшся и побежишь, пока ты этого себе позволить не можешь, — смеётся Вячеслав Дмитриевич, — полежи, отдохни. И ты подключена к системе жизнеобеспечения, так что наслаждайся. И ещё одно, ребятки. В коридоре уже ждёт Валентина Николаевна, она заменит тебя, Андрей Сергеевич, а ты дуй домой, вымойся и выспись. Алиночка под присмотром. Она сейчас опять уснёт на несколько часов, у тебя две минуты, чтобы поцеловать её и свалить. Всё, Алина, буду заходить, я лично тебя веду и отчитываюсь перед Олегом.
И Вячеслав Дмитриевич ушёл. Андрюшенька наклонился ко мне и нежно чмокнул в губы, вернее в то, что от них осталось.
— Я люблю тебя, радость моя. Не плачь, ладно. Мы выкарабкаемся. Всё у нас будет хорошо, любимая…
Он ещё что-то говорит, но я его уже не слышу… Засыпаю…
Глава 39
АНДРЕЙ
МОЙ ЛИЧНЫЙ АД
— Дядя Андрей! Дядя Андрей! — слышу, где-то малышня кричит, не пойму, откуда голоса.
Я к Кузмичу сегодня пошёл, надо помочь старику. А Алина пошла вечером в лес с детьми за одуванчиками.
Вышел от Кузмича, свистнул, дети меня увидели и побежали ко мне. Все скопом кричат, что-то говорят, за руки тянут. Не пойму, в чём дело. Два слова только понимаю — Алина и украли.
— Всем молчать! — гаркнул так, что дети подпрыгнули. — Ты говори, — показал на мальчишку, — остальные молчат.
— Дядя Андрей, — начал пацан, задыхается от беготни, но говорит, — мы в лесу с тётей Алиной были…
— Короче!
— Тётя Алина исчезла, её украли…
И опять гомон. А у меня сердце упало, и в голове зашумело. Я рванул в сторону леса, дети за мной, не отстают.
Пока бежал, обо всём на свете передумал. Какие только ужасы себе не вообразил. Малышня бежит и дальше о чём-то тараторит. Понимаю, что прошло не много времени. Может быть, я успею, может быть, её ещё никуда не увезли. Я думал, что всё уже закончилось, а оно опять. Где моя девочка? Как её найти?
Бегу за детьми, они мне дорогу показывают. Слышу, подъехал Семён на машине. На сколько можно близко в лесу остановился. Мы уже вместе бежим. Мысли путаются, страх за Алину кипятит кровь в венах. Лишь бы живая была. Я молчу, Семён тоже. Подошли к поляне, где остались вещи Алины. По следам пошли дальше. Боже мой, её что, по земле волокли? Один её сапожок увидели в метрах пяти от полянки с одуванчиками. Бежим дальше. Услышали крики и шум драки. Рванули со всей силы. Мальчишки постарше дерутся с тремя мужиками. Ну как дерутся, мальчишек просто убивают эти ублюдки.
— А ну, стоять! Руки вверх, полиция! Всем немедленно сдаться!
Это Семён своим низким, зычным голосом гаркнул. Мы похватали по большой палке и кинулись на мужиков. Только они ноги в руки и бежать. У них недалеко машина была, они в неё юркнули и по газам. Номеров на машине нет.
Я оглядываюсь кругом, пацаны стонут, Алину не вижу.
— Где Алина? Алина где, я спрашиваю?
У меня истерика просто, неужели она была у них в машине? Я сейчас с ума сойду, если её не найду.
Один из пацанов, лежащий на земле, тянет руку и показывает пальцем куда-то.
— Андрей, туда иди, ближе к реке. Они её утопить хотели, мальчишки отбили.
Семён сидит около этого мальчика, ощупывает голову и всё тело. А я рванул к реке.
Возле самой воды лежит моя девочка, вся в крови и изломанная. Руки и ноги неестественно вывернуты, лицо заплыло от гематом, одежда изодрана, на теле кровоподтёки.
Ужас объял меня. Я подбежал к ней и рухнул возле неё на колени. Как её поднять? Она же рассыпется просто. Руки и ноги сломаны, рёбра, скорее всего, тоже, на лице и голове живого места нет. Про тело даже не говорю. Да что же это за варвары такие? Что им сделала моя девочка, что они так издевались над ней. Я наклонился ниже к её лицу, прислушался… О-о… дышит. Я глажу её по щеке, боюсь сильнее прикоснуться, ей же больно.
— Алиночка, девочка моя, любовь моя, открой глазки, пожалуйста. Я хочу знать, что ты жива. Не умирай, я не смогу без тебя. Слышишь? Очнись, пожалуйста. Мы сейчас в больницу поедем, тебя там спасут, ты выздоровеешь. Всё хорошо у нас будет. Алиночка, открой глазки. Ты слышишь меня?
Я выносил раненых с поля боя. Собирал куски тел после взрыва мины. Но мне небыло так невыносимо страшно и больно, как сейчас. Я не знаю, что делать, у меня шок. Как мне собрать мою девочку?
— Алина! Алина! Я люблю тебя! Не оставляй меня!
И моя девочка открыла глаза, всего на секунду, но мне этого хватило, чтобы я сосредоточился и начал действовать.
Куски коры, прямые ветки, всё собрал возле Алины. Рубашка на бинты. Начал складывать руки и ноги в шины, фиксировать. Подбежал Семён, начал помогать. Он сказал, что подъехала Валентина на своей машине, мальчишек погрузили к ней. Одного к нему в машину, который с переломом руки.
Валентина подошла и тоже помогает, даёт советы.
— Ребята, я не знаю, как её грузить в машину, — у меня просто вырывается беспокойство за Алину, — у неё может быть сломана шея и спина, ещё больше можем навредить.
— Андрей, я всё понимаю, но возьми себя в руки. — Это Валентина пытается меня успокоить. — Мы всё равно сейчас большего сделать не можем для неё. Рискнём так везти, дай Бог, довезём. Семён, машину подгони поближе, вон там в объезд можно подъехать.
И Семён ушёл, а мы дальше пытаемся собрать Алину. Валентина принесла одеяло, у неё в машине оно было, и верёвки. Мы аккуратно уложили Алину в одеяло, завернули и связали веревками, чтобы она как можно меньше шевелилась.
Семён подъехал, мы аккуратно погрузили Алину в машину. Я держал её
